Блоги
ЗАПИСКИ НЕОХОТНИКА
ПРАЗДНИК — ЭТО МАЛЕНЬКАЯ ЖИЗНЬ
С Новым Годом ели, пели,
пили, тары-бары...
И всего-то две недели,
глядь — а он уж Старый!
ТРАВКА ЗЕЛЕНЕЕТ, ЁЛОЧКА БЛЕСТИТ

Москва. 1 января 2020 г.

Как-то занесло меня на Кипр в декабре прямо перед Новым Годом, и я, помню, очень веселился при виде нарядных рождественских ёлок, или как там подходящие деревья называются. Чудно смотрелись и деды Морозы среди вполне себе летних картин природы. О любимом российском зимнем празднике, конечно, напоминали мандарины, которых было много вокруг, но и они непривычно зрели на деревьях...
А вот сегодня гляжу на мало чем от того кипрского отличающийся новогодний пейзаж в Москве, и почему-то не ощущаю радости, хотя и понимаю, что при таком бодром темпе сближения с субтропической климатической благодатью, как говорится, не за горами и мандарины на ветке у домашнего крыльца.

Кипр. 2004 г. Ёлочный базар. Похоже, полицейские готовятся  к  корпоративу.

Кипр. 2004 г. «И вот она нарядная…»
В ГУБЫ!
Вот если б столько снега, сколько белых крыс!..
Но, право, глупо — на погоду обижаться.
Бокал звенит! В нём эликсир шипуч, искрист...
Всё! Начинаю с Новым Годом целоваться!

ДРУЗЬЯ! С ПРАЗДНИКОМ ЧУДЕС И ИСПОЛНЯЕМЫХ ЖЕЛАНИЙ! ОБЯЗАТЕЛЬНО ЗАГАДЫВАЙТЕ! НАДО!
И, КОНЕЧНО, ЧТОБЫ СНЕГ...
ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ ЧП
— Вот так везде и буду расписываться, — десятилетний внук продемонстрировал бумажку с вензелем: 35ЧП. Я с трудом сообразил, что цифры — это его игровой номер в баскетбольной команде; дальше-то ясно — Чубарев Платон.
— И Человек Паук! — добавил он, озвучив имя своего любимого иногда до фанатизма героя, и многозначительно поднял вверх указательный палец. Я невольно (и смех, и грех!) рассмеялся: палец у Платона огромный — белый, толстый и очень длинный — загипсованный, два дня назад дверью защемлённый да так сильно, что случился открытый перелом.
— Тоже ЧП — Чрезвычайное Происшествие, — я кивнул на его травму, а про себя подумал: «Это мы с ним только три насчитали. Сколько же интересного-то ещё впереди, мама дорогая!».
ВЫ СЛЫХАЛИ, КАК ПОЮТ ДРОЗДЫ-РЯБИННИКИ?
Да никак они не поют! Я даже свиста от них не слышал, а только нечто похожее на скрипучее ворчание, переходящее в весьма неприятную громкую и агрессивную трескотню, когда на границах подопечной территории они вступают в привычный нешуточный бой с посягателями — вездесущими бесцеремонными воронами.
Раньше я этих довольно крупных представителей дроздового семейства почему-то и не замечал вовсе. Может быть, их не водилось столько в моей московской юго-западной городской округе. В этом же году — весной и летом, и вот осенью — птички постоянно, можно сказать, сами залетают в объектив фотоаппарата. Красуются!
Видно, что дрозды замечательно чувствуют себя и на кусте вербы, и в траве среди ромашек, и на берёзке. А пару дней назад я наконец смог оценить, какие они Рябинники.


«В ПОСЛЕДНЮЮ ОСЕНЬ...»
Осень улетела, но обещала вернуться. И, чтобы вспоминали по-доброму, оставила в подарок свои фирменные картинки. А вернуться обещала непременно на то же место, в тот же час... через годик.








ПОЛЁТЫ НАЯВУ. САШКИНЫ РАССКАЗЫ
Начало в публикациях от 23.03.2019 и 19.04.2019

Закончился каникулярный привольно-разгульный летний сезон, я снова пытаюсь жить по-взрослому: умно и степенно. Верю, что я и правда главный в семье; надеюсь, что служу примером для детей; полагаю, что участвую в воспитании внука...
Возобновились наши с Александром Сергеевичем Тихоновым дружеские встречи, в том числе льготные для пенсионеров оздоровительные походы в Очаковские бани, после которых на посиделках за традиционным чаем, наступает время затейливых Сашкиных баек про дела ушедшие, про друзей-товарищей.
— Да что я, — скромничает рассказчик, — вот Петрович (бригадир на Орском металлургическом комбинате, орденоносец) тот умел сформулировать! Как-то поехали они с Геннадием (дядя Сашкиной жены, заводской инженер) на мотоцикле поохотиться. В степь. Мотоцикл к южно-уральской местности самый подходящий и по мощности, и по названию — «Урал» с коляской. Увидели зайца и сдуру принялись его загонять. Азарт. Скорость приличная. А зверь тот, — он же косой, — понятно, не по прямой дороге от них поскакал... «И ведь сто раз мы этак по равнине гоняли, — сокрушался потом Петрович, — откуда там трамплин взялся, не знаю, только вдруг чувствую — лечу. Медленно так, что интересно. Вижу: вот внизу «Урал» лежит, вот коляска торчит колесом кверху, вот Генка валяется. А я над ними, как коршун!.. Потом ружьё до-о-лго чистили».

На «лётную» тему у Сашки ещё история имеется:
— Мы с Лёхой одно время вместе агломератчиками работали. Он в Орск из Липецка прибыл. Маленький, худой, беспокойный, заводной и неугомонный. В столовой ел за четверых. После каждой получки обязательно попадал в вытрезвитель. Очень был весёлый.
Заядлый рыбак. Притащит домой с Урала окуней на целую ванну — жена Зина плачет: ей же чистить! Три раза к маме съезжала после Лёхиной рыбалки.
В его руках непостижимым образом всё «горело» в смысле ломалось... У меня случился переезд на новую квартиру, Лёха помогал — передвигал, упаковывал-распаковывал, носил. Дело канительное, долгое, скучное, и решил он «телек» включить. Я тогда уже знал, чем эта затея может обернуться, но предотвратить не успел. Лёха клавишей щёлкнул — телевизор (новый был) взорвался...
Как-то на улице встретились. Он непривычно тихий, даже грустный.
— Случилось что? — интересуюсь.
— Вчера, — рассказывает, — собрался на работу, а тут соседка: «Лёха, помоги! Вышла с мусором, дверь захлопнулась, а там ребёнок, и щи варятся!». Я ей: «Не голоси, через балкон надо». Она на четвёртом живёт, я — на пятом. И как раз недавно к брюкам ремень купил. Спускаюсь, повис на ремне-то, а он, сука, не кожаный оказался, прямо перед глазами лопаться начал. Я ещё подумал: «Мать письмо прислала, эх, не успел прочитать...»
— Ну и?!
— Ну и прилетел... Лежу, чувствую — живой; глаза открыл, встал, отряхнулся... Потом через третий этаж всё равно залез.
— А как сейчас? К врачу сходил? Наверняка сотрясение!
— Да вот сходил... По фигу мне его больничный!.. «На что жалуешься?». Я не жалуюсь, — говорю, — я с пятого этажа упал.
— Ну и?!
— Ну и прогнал он меня. Сначала-то вроде смеялся, а потом как начал орать!..

Перебрали мы с Сашкой в памяти наши собственные взлёты и падения. В совместном детстве приходилось прыгать с крыш, с деревьев, с Рассказовского тогда ещё деревянного моста на Советской под речку Амур-вонючий, с полуразрушенной стены на каменный пол церковной часовни у Пожарки; ныряли мы и с плотины в воду на Заводском пруду, и с забора в сугроб на дворе; «катапультировались» — кто дальше! — с летящих качелей (было страшновато!) в пионерлагере на Мойке. На уроках физкультуры осваивали прыжки «ножницами» и, как Валерий Брумель, «перекатом» через планку в песок; сигали с деревянной подкидной доски через «коня» и «козла» на чёрные пахнущие кожей маты в спортзале — это мы очень любили. Конечно, регулярно срывались с тех же заборов и деревьев, падали с велосипедов, с других многих разных высот. Приземлялись удачно и не вполне; бывало, что на ржавые гвозди, получая за это в поликлинике легендарные уколы от таинственного столбняка; бывало и расшибались очень больно...
Юношеский Сашкин неразлучный дружок (вместе хулиганили) Валера Пучков, — он жил в районе Базарных улиц, — после очередного привычного воскресного перепрыгивания Горсадовской ограды (Сашка рядом находился!), погиб под той оградой, к несчастью, рухнувшей от тяжести следующих за ним безбилетных прыгунов...
Сашке и мне повезло, мы сильно не ломались. А наши ангелы-хранители, кажется, и до сих пор помогают нам безнаказанно совершать пусть теперь не частые и не шибко высокие полёты...
Ну, как во сне.

С.В.Желтов и А.С.Тихонов, наверное, в 1985-ом.
НУ ДАВАЙ У ЛИСТЬЕВ СПРОСИМ
Уже который день подряд всё повторяю про себя, а то и вслух:
ОСЕНЬ, ОСЕНЬ, НУ ДАВАЙ У ЛИСТЬЕВ СПРОСИМ...


ГДЕ ОН, МАЙ?..
ПРИПОРОШИЛО
30.10.2019. МОСКОВСКАЯ СНЕЖНАЯ ПРЕМЬЕРА





ЗА ЧТО ЖЕ ВЫ ЕЁ ТАК?!
Увидел трагическое объявление — крик: «Пропала девочка... чёрная гладкошерстная... помогите!..». Собачка потерялась. Беда, конечно. Хорошо бы, нашлась...
Но я вот подумал, а если, к примеру, ребёнка этого любителя животных назвать сучкой или кобельком, наверное же, и ребёнок, и родитель законно обидятся и даже оскорбятся...
ЦВЕТЫ ЗАПОЗДАЛЫЕ
Как же они напоследок удивительно отважно расцветают, как спокойно и красиво уходят!
Мне бы так в свою очередь...







СПЛОШНЫЕ СИНЯКИ, НЕ ЛИШЁННЫЕ ОПТИМИЗМА
Проблемы здоровья являются мне обычно через боль в солнечном сплетении. Так однажды просигналил острый аппендицит, так в своё время обозначился приличный камушек в желчном пузыре. А прошлой весной, через эту же мою традиционную точку-тире противно выразилась поджелудочная железа, и я завалился на больничную койку. Спасибо боженьке, что уложил меня ненадолго, и что товарищей по палате подобрал замечательных, с историями удивительными!

«И ВЕЧНЫЙ БОЙ...»
По соседству со мной устроился Виктор, мужчина в годах. Поведал, что он боевой офицер, что за спиной две войны, упомянул Анголу. Весь ломанный-переломанный. В непонятных татуировках с головы до пят. Оказалось, что это на нём вовсе и не тату, а следы страшного ожога. 71% тела. Горел в самолёте. Давно...
Первые два дня был совсем плох. Не вставал. На процедуры его возили. Посетовал, что ноги отказывают. Много, мол, по голове били во время службы. Даже выпивать нельзя. Бутылку кагора распили с приятелем на Первомай — всё, нет ног! (Тема выпивки среди большинства мужиков всегда особенно понятна и приятна, а уж когда мужики хворают, и алкоголь превращается в запретный плод, без этой темы вообще невозможно обойтись).
На третий день наш боевой Виктор кое-как поднялся и с ходу — в атаку: повыдёргивал катетеры, разругался с врачами, сёстрами и нянечками. К вечеру внезапно заключил со всеми перемирие, позволил снова воткнуть в себя иголки, успокоился, извинился за излишнюю гневливость и принялся решать судоку.
Речь у Виктора командирская: громкая, резкая, но, очевидно, вследствие травм невнятная. Зашёл к нему сын Дима. Взрослый, вполне целый на вид. Открыл рот и заговорил точь-в-точь, как отец — ничего не поймёшь.
Сын принёс папе красивую трость. Кто-то сразу вспомнил своего родственника, обладателя похожего бадика со встроенным в рукоятку трёхгранным штыком. Виктор отреагировал, указав на свою палку:
— Вот эта четвёртая за год. Предыдущую об него (кивнул на Дмитрия) обломал. Ну, а если б тогда штык под руку попался?!
Наутро он всё же окончательно и наотрез отказался лечиться, принудил к капитуляции всю бригаду в белых халатах, к обеду выписался. Передислоцировался домой к своим: у него там в тылу 27 аквариумных рыбок и две кошки...
А я так и не понял, какую часть Виктора медики пытались оздоровить, если он весь целиком будто сплошной хронический синяк...

НАША МОЛОДЁЖЬ
Алексей — строитель дорог, при этом выпускник Тимирязевской сельхозакадемии. Очкарик, похож на Знайку. В больнице этой завсегдатай.
Олег (я, было, решил, что он студент) работает на телевидении. Кем он только там ни работает! И журналистом тоже. Хвастается, что на досуге пишет книгу о декадансе. Особенно, подчёркивает он, хорошо писательское дело идёт под рюмочку.
— У тебя заказ на книгу? — спрашиваю.
— Нет. У меня знакомые в издательстве, — отвечает беззаботно.
Изумляюсь, как эти ребята не устают всё время, и день и ночь, друг с дружкой переговариваться. Делают сообщения, слегка спорят и констатируют, констатируют, констатируют... Нешумно. Я из своего угла почти не улавливаю смыслы, но всё равно интересно. Периодически они, не прерывая беседы, совершенно безбоязненно перекусывают смертельно опасной для них по медицинским показателям копчёной колбасой...
Алексей в конце своей фразы энергично как бы подхихикивает, а Олег завершает выступление флегматичным подхахатыванием. Обсуждают медицину, кино, еду, космос, политику... — всё на свете:
— Да если бы я знал, потребовал бы наркоз, ХА-А-ХАХМ...
— Мне этот врач известен, он из меня тоже кирпичи вынимал, ХИ-ХИХМ...
— Интересно, в кардиологии вот так же кормят? ХА-А-ХАХМ.
— Почти. Но там вместо ягодного сока дают томатный, ХИ-ХИХМ...
— Я этот вопрос специально не изучал, но на орбите... ХИ-ХИХМ...
— Я тоже не специалист, но по статистике... ХА-А-ХАХМ...
Олег рассказал о своём прадедушке, который в войну прошёл без единой царапины от Москвы до Берлина, а погиб уже после Победы на обратном пути, попав под поезд. Бывалый Виктор, сразу предположил, что солдату «помогли добрые люди» ради трофейного чемоданчика. Конечно же, возникла и не менее, впрочем, грустная гипотеза о несчастном случае по великой победной пьянке...

НАШ БЕДОЛАГА СРЕДНЕГО ВОЗРАСТА
Павел ежедневно температурит под 40. Причина никак не выявляется. От уколов у него обе ягодицы серо-буро-малиновые и болят так, что трудно самостоятельно передвигаться.
Из частых Пашиных обстоятельных телефонных переговоров с родственниками и знакомыми мы много знаем о его жизни: у него в Москве есть мама и папа (седобородый отец, когда появился в палате, показался точной копией известного советского актёра Юрия Назарова — я аж вздрогнул); есть сестра — профессор; есть дочка, и ещё есть в Киеве дядька. Павел какое-то время проработал в МИДе шифровальщиком-дешифровщиком, поэтому теперь не может поехать к дяде в гости...
Вечером обязательно общается с мамой:
— Привет, мам!.. 39... Выпил парацетамол... Мам, не надо... Лежу... Нет не поел ещё... Мам, ничего не надо приносить. Ещё много всего... Сделал... Уколы мне отменили. Теперь всё через капельницу... Мам, не надо!.. Болит... Хожу. С трудом... Мам, не надо... Делаю... Делаю... Полощу... Мам, не надо. Я всё делаю... Воду пью... Много пью... Мам, не надо. Отдыхай уже. Спокойной ночи, мам!
Павел постоянно за глаза критикует местных эскулапов, что в его состоянии, конечно, извинительно. Ворчит:
— Завтра же попрошу сестру забрать меня отсюда. Она меня быстрее вылечит, сама врач.
— А кто она по профилю?
— Хирург... Гинеколог...
Чуть только температура спадает, «стреляет» у Олега сигарету и, кряхтя, уходит дымить в сортир, что вообще-то строго-настрого запрещено правилами внутреннего распорядка. Вернувшись, минут десять кашляет и продолжает бедовать, лёжа на животе с ледовым компрессом на заднице. Периодически что-то шепчет самому себе и вдруг скажет в голос: «Вот вам и складки, складки»...

ХАФИЗ — ЛУЧШИЙ ДРУГ МИЛАНА
Опустевший рядом со мной «окоп» Виктора немедленно занял российский казах по имени Хафиз. Пенсионер. Маленький, худенький такой — в чём душа держится?! Естественно, работает охранником. Мне ровесник. Разговорчивый, как наша молодёжь, и всё время готов посмеяться.
Доставили его голышом под простынкой из реанимации, где он страдал восемь суток, пять из которых вообще ничего не ел и не пил. Болезнь та же — панкреатит, но приступ несравнимо жёстче, чем у меня. Слаб. Всего несколько месяцев назад перенёс инсульт. А ещё у него астма — под подушкой наготове ингалятор.
Очень симпатичная жена привезла ему одёжку и три пачки сигарет. Сразу отправился курить...
На подоконнике лежат шахматы. Хафиз предложил мне сыграть. В течение дня «сгоняли» 8 партий, 5:3 в его пользу. Цепкий, нетерпеливый, соображает быстро, играет в атаку лихо и с присказками...
Лечащему врачу доложил, что заболел во время поездки на родину в астраханскую деревню.
— Перепил, что ли с земляками за встречу?
— Нет, нет! Что вы! Наверное, заразился.
Доктор долго хохотал...
Армию, ещё советскую, мой весёлый сосед отслужил в тайге под Новосибирском в ракетной части. Там его навестили и министр обороны маршал Гречко, и потом сам Генеральный секретарь Брежнев с новым уже военным министром Устиновым. Последние двое инспектировали очень важные секретные стрельбы.
1-я байка от Хафиза:
— Мы-то, рядовая обслуга, человек 200, всё время в бомбоубежище тогда просидели. А учения были признаны успешными. Офицеры получили медали, я в отпуск поехал...
Армейский срок всю жизнь вспоминаю. Как-то раз приснился сон. Будто привозят меня на родную лесную базу, подхожу к командиру, последние два шага, как положено, печатаю, докладываю:
— Товарищ генерал! Подполковник Сагырбаев к выполнению государственного задания готов!
— Вольно! Ну, в добрый путь, сынок!
На лифте поднимаюсь в кабину, устраиваюсь в кресле. На мне космический скафандр. Начинается обратный отсчёт: 59, 58, 57... Пуск!..
Проснулся весь мокрый, пот градом, сердце рвётся... Да! Тогда я молодой был, очень выносливый...
2-я байка:
— Сны вообще интересно смотреть. У меня друг есть. Его зовут Милан. Мы с ним с детства вместе. В одной деревне выросли. По молодости как-то заквасили бражку. Двух видов — на вишне и на томатной пасте. Когда обе отбурлили, стали пробовать, напились. Милан спать захотел, пошёл домой, лёг. И тут в его комнату через окно влезли два лохматых мужика. Подскочили к кровати, схватили Милана за яйца и стали тянуть в разные стороны. Боль дикая! Друг с ума сошёл... проснулся, рванулся к открытому окну, почти выпрыгнул...
Я тогда Милану сразу сказал, что он женится скоро. И правда — через полгода я у него на свадьбе свидетелем был...
3-я байка:
— Одно время мы с Миланом работали на Астраханском газоперерабатывающем заводе. Командовали там мастера, а над ними были поставлены кураторы, перед которыми мастера отчитывались. Кураторов было двое. Оба толстые! Утром в начале смены они у себя в конторке распивали бутылку водки, а на закуску у каждого была конфетка; в обед это дело повторяли и в конце работы тоже. Прикинь: за смену три бутылки на двоих!.. Очень были здоровые!.. И шесть конфеток...

Собрал я в кучу эти больничные отрывки, перечитал и вдруг вспомнил Евгения Евстигнеева в фильме «Старый Новый Год», когда в самом конце истории его персонаж — привычно пьяненький старик Адамыч — после знатной парилки в Сандуновских банях произносит с чувством: «Хороший вы народ, мужики! Только облику не теряйте!».
Вот и я о том: мужики хорошие, постарайтесь не болеть, пожалуйста! Идите-ка вы лучше в баню со всеми своими обликами... и оптимизмом!
Популярные блоги
 
Последние сообщения
 

Опрос завершен