Добавить объявление
Выберите город
Вход
Выберите город
Популярные блоги
 
Последние сообщения
 
ЗАПИСКИ НЕОХОТНИКА
ЕЩЁ ТРИ РАЗА ПРО ЛЮБОВЬ
Хотел сказать, но не удержался и запел:

«Любовь — кольцо, а у кольца начала нет и нет конца...»

«Без меня тебе, любимый мой, лететь с одним крылом...»

«Любовь никогда не бывает без грусти,
Но это приятней, чем грусть без любви...»
СМЕХООБОРОНА БЕЗ ОРУЖИЯ
Неожиданно ушёл Клоун. Роман Карцев. Любая смерть изумляет, а смерть волшебника особенно. Будто обманул. Ведь только что хохотал и нас заставлял. Вселял полную уверенность, что, шутя и посмеиваясь, можно с удовольствием перетерпеть какой угодно долгий жизненный срок, хоть вообще не умирай...
И не сразу осознаёшь, что, конечно же, не было никакого обмана, а просто напоследок он совершил очередное чудо — ушёл... но остался навсегда...

Обожаю людей, обладающих даром смешить и смеяться. И над собой в первую очередь. Среди современников Михаил Жванецкий, наверное, номер один, но, слава Богу, и многие другие не подводят. Вот, например, писатель-блогер Джон Шемякин из Нижнего Новгорода может развеселить до колик буквально на пустом месте:
«По утрам я люблю печь оладьи. Некоторые мои знакомые, в отчаянной попытке обмануть природу и продлить лет на пять под капельницей на клеёнке своё процветание, едят по утрам некие опилки, залив их обезжиренным молоком. Я видел это занятие. Бессмысленность. С таким же успехом можно лизать угол стола, лихорадочно стачивать резцами табурет и лакать воду из мисочки. Грызун не может быть счастливым. Кем угодно могут быть молодящаяся крыса или лысеющий заяц: умными, тонкими, парадоксальными. Счастливыми? Никогда!
Утром надо есть основательно и в чаду, гоняя руками плавающие в воздухе слои сизого дыма и лепестки жирного пепла. Позавтракав эдак, меньше думаешь о грехах, отказываешься ехать на работу, валишься кулем на бок и сладко замираешь. Счастье. Липок от варенья. Гладок от сметаны. На том, что было пижамой — пятна полезного сала и нити монастырского мёда. К тебе подходят собаки и лижут лицо. А ты в ответ лижешь собак, ибо стал частью природы».
Я думаю, чувство юмора в той или иной мере даётся каждому человеку от рождения, как защита в мире суеты, грусти и пессимизма. Смехооборона без оружия — второе самбо, может быть, даже первое. Кому-то этот подарок кажется бесполезным, а кто-то умело применяет, продлевая жизнь не только себе, но в отличие от самбистов-спортсменов ещё и окружающим...

Прогуливаемся с внуком. Ему 6 лет. По параллельной дорожке навстречу движется мужчина с собачкой. Собачка маленькая, причёска дыбом, смешная. Платон, как всегда, гиперактивен, балуется, пытается с разбегу запрыгнуть мне на спину. Пёсик реагирует — захлёбывается звонким лаем.
«Видишь, собачка ругается на тебя», — говорю внуку.
«Матом?», — как бы со знанием дела всерьёз уточняет он...
Вспоминаю, смеюсь, и почему-то Карцев перед глазами...

«Смешное обладает одним, может быть, скромным, но бесспорным достоинством: оно всегда правдиво. Более того, смешное потому и смешно, что оно правдиво. Иначе говоря, не всё правдивое смешно, но всё смешное правдиво. На этом достаточно сомнительном афоризме я хочу поставить точку, чтобы не договориться до ещё более сомнительных выводов». Это написал автор бесподобного «Сандро из Чегема» Фазиль Искандер, он тоже знал толк в смешном деле...

«Чайник долго остывает» и «Чайник долго не остывает» — одно и то же, правда ведь? Хочется верить, что этот парадокс только для того и появился, чтобы растянуть чью-то жизнь в улыбке!

А ушедшему Клоуну аплодисменты, аплодисменты и аплодисменты за то, что остался...
МЫ ЖЕ ВСЕ СВОИ!
«Ребята, мы же все свои!», — любимое выражение моего закадычного приятеля Михаила, рассказом которого про кур-беспредельщиц, до смерти заклевавших своего молодого красавца петуха я поделился весной /«Криминальные курочки Рябы», 24.05.2018/. А летом удалось побывать в Рассказово у Мишки в гостях. Впечатление незабываемое. Радушный приём, русская баня, бассейн во дворе, фирменные блины, нерусская шурпа в казане. Красота! Пернатые и лохматые члены семьи, казалось, тоже были рады встрече. Правда, куры выражали свой восторг из-за решётки — они были заперты, чтобы не мешались под ногами. Миша с ними всё ещё строг, нового петуха не приобрёл, но яйца цыпки несут исправно (пробовал — вкусные!). Дворовый пёс по статусу сидит на цепи. Глаза у него такие же шальные, как у хозяина. Комнатная собачка вольная, очень смешная делает, что хочет, обожает стоять на задних лапах за аплодисменты и гостинцы зрителей. Главная гордость — голуби. Живут они прямо в доме на чердаке. Первый раз такое вижу. Хозяйка Лена, конечно, тихо ропщет, и поэтому Мишка уже запланировал любимцев переселить. Построю, говорит, голубятню в виде корабля, вошедшего в вираж на гребне волны, чтобы, говорит, весело было. А на птичек-то и сейчас смотреть не грустно — летают, воркуют и целуются прямо у всех на глазах...
Почему я всё это именно сегодня вспомнил?
Да просто 3-го октября у Михаила День рождения. Юбилей. 60 лет.
Всех благ тебе, дорогой! Не меняйся, Мишка! И пусть всегда у тебя будут Друзья, Любовь и Голуби!


Который в трусах и поёт — сегодняшний юбиляр Михаил Коньков. Ура!



Три года назад по такому же точно поводу, поздравляя себя любимого и рассказовских друзей-ровесников Славу Козловцева и Гену Кочетова, я шутливо помолился:

Дал Ты нам по шестьдесят — просто смех для русских!
Это мы употребили даже без закуски.
Чтобы нам поговорить и продолжить дело,
Ты добавь ещё по сто для проверки тела.
Чтоб моральных принципов мы держались твёрдо,
Ты нам, Боженька, отмерь по пятьсот на морду!

Славкина супруга сгоряча даже перепугалась, решив, что я выпивку прошу: «Да куда ж вам столько?!». Чем больше жизни, Галинка, тем лучше! И чтобы весело! И чтобы все свои!
Милости просим, Миша, заходи в наш клуб «От шестидесяти до пятисот». Похохочем!
МОДНЫЙ ПРИГОВОР


Городская растительность с началом сентября традиционно торопит время в салоне красоты под названием Осень. И стар, и млад, и мужские особи, и женские каждый день меняют причёски. Стригутся, красятся. Скромное мелирование постепенно, но неуклонно вытесняется радикальным разноцветом. В тренде жёлтый всех оттенков. Наиболее продвинутые отдают предпочтение красному. За окном разгульный сезонный карнавал.
Среди буйства осенних красок скучным исключением смотрятся консервативные хвойные, но их праздник впереди — через пару месяцев сосны и ели во всём великолепии вновь модного изумрудно-зелёного займут главные места на ослепительно-белой дорожке подоспевшего снега, напрочь затмив всех своих лиственных родственников, которые в ту пору из-за безрассудно-частых перекрашиваний будут вынуждены уже остричься наголо.

***
В еженедельнике «7Дней», когда я там работал, существовала рубрика «Топ-Кадр». С неё начинался журнал. Такая «завлекалочка» для читателя. Оригинальная большая картинка со сногсшибательным слоганом. Дескать, покупай, не раздумывай — дальше будет ещё интересней!
Обычно в день подписания номера кабинет главного редактора оккупировали члены редколлегии, чтобы совместно выбрать топ-фото и придумать топ-подпись. Мы от души веселились, изощрялись в остроумии и соревновались, чья идея краше. Победителю, кроме морального удовлетворения, полагался ещё и очень повышенный гонорар, что, конечно же, дополнительно стимулировало творческую потенцию. Я скучаю по тому славному времени...
Если бы каким-то фантастическо-волшебно-несбыточным образом оно вернулось, предложил бы друзьям сегодня вот такой вариант:

С СУКА ОСЕНЬ...
ЛАКИ ЛАЙК
Кому дружба, а кому и служба! В этом году все радости и горести похода на Ворону с нами разделил джек-рассел-терьер — замечательный пёс Лаки. Он самоотверженно назначил себя постоянным дежурным по лагерю — день и ночь охранял территорию, т.е. ответственно брехал, учуяв очередного ёжика в кустах; заинтересовано контролировал занятия взрослых, особенно связанные с едой, и бескорыстно заботливо присматривал за детьми (добродетель, не часто встречающаяся у охотничьих собак). Конечно же, своим усердием Лаки заработал всеобщую благодарность, короче — получил много «лайков».








Задумав публикацию, я решил почитать литературу про терьеров и наткнулся на забавную историю. Оказывается, по преданию родоначальницей породы, которую в XIX-ом веке вывел британский священник Джон (Джек) Рассел, признана сучка по кличке (я серьёзно!) Трамп.
Получается, что в конце июля в нашей дружеской компании на тамбовском речном берегу целую неделю жил, служил и буквально кормился с рук рыжеватый дальний родственник Трампа. Ну, а раз так, то этот фотоотчёт о походной собачьей жизни Лаки можно заодно считать и чистосердечным признанием российского вмешательства в американскую политику.
ДЕРЬМОВЫЕ ОСНОВАНИЯ
Раньше, ещё до нынешнего капиталистического процветания, въезжая в Рассказово со стороны Тамбова, я с радостным волнением узнавал аромат, доносящийся со скотного двора неподалёку. То был запах навоза, сам по себе, конечно, не особо приятный, но он означал, что я — Дома. Да и пахло не так уж и сильно, и совсем недолго, только на том малюсеньком участке. А, главное, не было никаких загадок: животные какали — пахло, люди какашки убирали — запах исчезал. Конечно, в какой-то степени погода тоже встраивалась в эту логическую цепочку...
Ещё раньше, в детстве, помню, бегали мы с друзьями на Тамбовку купаться — по улице Гражданской, потом вниз через ручей Дунайчик, мимо Спиртзавода, Второй школы и т.д. Там в овраге страсть как пахло бардой, которая всегда свободно плавала и в Дунайчике, и рядом в болоте-отстойнике. А ещё среди города регулярно благоухал цветными ядовитыми отходами Арженского суконного комбината легендарный «Амур-Вонючий». Конечно, такая атмосфера нравиться не могла, временами было некомфортно, но горожане хотя бы знали и понимали, «откуда ветер дует», а «дул» он с послевоенных хозяйственных догонялок на износ, с плановых пятилеток-семилеток, с неизбывной вечной нужды многих... «Давай-давай! — убеждала Советская власть. — Вперёд к светлому будущему! А пока не до самочувствия! Не до очистных сооружений, не до экологических норм!». Людей не жалели, да, надо признать, и сами граждане по поводу тех здоровых норм, как сейчас говорят, «не парились», и не шибко о себе заботились. И всё же воздух тогда был чище!
А тут в эпоху повсеместной экологической заинтересованности по улицам родного города уже не первый год гуляет такое забористое амбре, что, кажется, на площади у Церкви функционирует сотня скотных дворов, а на Автовокзале винокурит десяток спиртзаводов. И что интересно: вроде бы большинству граждан и теперь всё понятно, а вот некоторым избранным как бы чего-то и как бы не совсем как бы ясно. Жители-то давно догадались, откуда смердит, а чиновники-начальники-законники никак не могут найти оснований для того, чтобы принять очевидные меры по «уборке какашек», будь то отходы кожевенных и спиртовых производств, или продукты жизнедеятельности милых датских свинюшек. Сужу об этом не только по своим ощущениям, рассказам родственников и друзей, но и по теленовостям и публикациям на рассказовском сайте. За лето насчитал целых двенадцать таких злободневных выступлений: «Поиски ужасного запаха», «50 оттенков запаха», «Запах в городе и возможные пути решения этой проблемы», «В поисках источника удушливого запаха», «Главное — устранить запах», «Очередная встреча по запаху» и (не последнее, но самое классное!) «Оснований на обвинение по запаху в городе нет»... Люди криком кричат, в обмороки валятся, а «основания» всё не находятся и не находятся — неразрешимая задача, иронический детектив. Кстати, я не уверен, что, например, в той же Дании бизнесмен, позволивший себе так гадить под носом у сограждан, долго бы продолжал бизнесменить, а чиновник, не нашедший «оснований», — усидел бы на своём месте. На «гнилом Западе» понятия «дикого капитализма» давно не в моде, и уже принято вполне по-социалистически заботиться о благополучии окружающих тоже. Доморощенные же энтузиасты, похоже, только вошли во вкус накопления благосостояний, и с простыми смертными соседями они готовы делиться пока исключительно запахом. Создаётся такое впечатление.
Я совсем не против передовиков капитализма. Боже, упаси! Очень славно, когда они придумывают и осуществляют нужное — работа кипит, люди трудятся, денежки зарабатываются, налоги платятся. Двумя руками — за! Но разве обязательно, чтобы при этом вокруг пахло дурно? Абсолютно согласен, что гроши — дело полезное, энергичное, азартное, но, ведь и то правда, что бывает не совсем чистое, к сожалению. Особенно, когда гроши большие. Если не поберечься, можно сильно запачкаться и заляпать других. А где грязно, там и запах. Может быть, как раз с этой стороны и подванивает?
В «капиталистических джунглях» «хищники»-то себе из денежек разные «противогазы» могут смастерить, ну а «травоядным» землякам без проветриваний и очистных мероприятий запросто задохнуться можно. Вот, кажется, чего проще: имей совесть, не срамись перед людьми у кучи, которую навалил посреди общего дома, не изворачивайся, не божись, что ни при чём — начни убирать!..
«Вонючий Рассказово». Что, если приклеится такое кошмарное прозвище к нашему Любимому Родному Красивому Отчему Городу, как оно прилипло в своё время к без вины виноватой речке Арженка? Или это я уж чересчур «загнул», и таки нет оснований для дерьмового пессимизма?
ПОСТУЧИ ПО ДЕРЕВУ
Из словарей:
Существует большое разнообразие гороскопов, с помощью которых запросто можно определить, какому цветку вы соответствуете, какой планете, какому времени года и так далее. Гороскоп друидов, или галльский — ему более двух тысяч лет — связывает вашу судьбу с определённым деревом...
Друиды — древние жрецы кельтских племён, как и их «коллеги» шаманы и колдуны из других человеческих организаций, совершали магические обряды, жертвоприношения и занимались предсказанием будущего. Для того, чтобы получить почётное звание друида, соискатель должен был провести лет двадцать в полном одиночестве, в лесу. Лес колдуны считали святым местом, где открывается условный портал для общения с неземными существами. К Дубам, Клёнам и прочим Осинам жрецы относились как к живым, они утверждали, что каждый пень имеет свою душу, свой каприз и своё лицо. По всему поэтому кельтский народ, обращаясь к духовенству, использовал термин «люди-деревья»...
Друиды учили: чтобы изменить судьбу к лучшему, нужно наладить связь с деревом (желательно подходящим по дню рождения) в период его наибольшей силы, поговорить с ним и, прислонившись к стволу, подождать, пока он поделится своей энергией. После чего полагается поблагодарить растение, поклониться и напоследок украсить ленточкой...

Этим летом в прибрежных зарослях на Вороне, а также в рассказовском лесу и даже в самом городе я, без свидетелей, дабы не сойти за сумасшедшего или за шпиона, пообщался с деревьями и пеньками, выведал у них много интересного. Узнал, например, что кроме деревьев-людей существуют деревья-птицы, крокодилы, и т.д. и т.п.; что все друиды, учитывая длительный испытательный срок перед посвящением, вообще-то были людьми в возрасте, а потому жизнь после шестидесяти только начинается; почувствовал, как подзарядился; поблагодарил-поклонился; красивых ленточек, правда, не повязывал, а вот фотографии некоторых древесных собеседников на память сделал:


Хвойный Жрец

Соня-Добряк Губки Бантиком

Трухлявый Оптимист

Городской Пленник Без Головы

Решительный Крокодил

Нерешительный Динозаврик

И, конечно же, Мудрая Совушка — без неё никак!

P.S. Вы уже, наверное, догадались, дорогие мои читатели и смотрители, что я вернулся из отпуска и теперь буду регулярно вам надоедать. Если верить гороскопу друидов, вот за эти последние мои слова отвечает Каштан обыкновенный. Пойду-ка я, пожалуй, по нему постучу на всякий случай...
КАПИТАН, КАПИТАН...
ГРИГОРЬЕВ ЮРИЙ НИКОЛАЕВИЧ. 1951—2018 гг.

Он всё работал. Не поехал на Ворону. Провожал нас — таскал вещи, помогал грузиться, присаживался передохнуть, фотографировался вместе со всеми, молчал. Видимо, чувствовал себя не здорово. «Что-то в последнее время стал быстро уставать, — жаловалась Татьяна Григорьева, — а к врачу не идёт. Вернусь — обязательно отправлю, не отстану»...

Через три дня на речке вдруг полил холодный противный прямо-таки осенний дождь. Я прятался от него в палатке. А снаружи хохотали — ветеран наших походов Татьяна, по обыкновению, рассказывала что-то бодрое. Потом звуки странно изменились. Не сразу до меня дошло, что это уже не смех. Таня рыдала. Страшно, безысходно...

Юра был очень заметным парнем в Рассказово. Футболист, хоккеист, капитан команды и просто красавец. Настоящий кумир для ребят помладше. Я одно время занимался в футбольной секции на Арженке и, естественно, тоже находился среди его восхищённых почитателей. А после того, как он женился на почти что моей родственнице (Таня при встречах шутливо называет меня братом), мы подружились...

И вот капитана нет. Уже сорок дней. Отслужило доброе Юркино сердце. Навсегда покидает грешную землю его светлая душа.

Будем помнить!

Снимок из прекрасного далёка — Юра в центре…



… и самые последние фотографии:






Близкие люди всегда будут с нами всем смертям назло. Слава Тебе, Господи, Ты дал нам память!
УТИНАЯ ОХОТКА 3
ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНАЯ ФОТОСЕРИЯ
(начало в публикациях от 11.06.2018 и 2.07.2018

За кадром голос одной из уткиных дочек:

Вот мы и повзрослели. Не удивляйтесь — в сериалах всё происходит гораздо быстрее, чем в жизни.

Мы изгрызли в местной школе весь гранит науки, и уже совсем скоро покинем отчий пруд и разлетимся в разные тёплые стороны.

Спасибо за счастливое детство нашей телохранительнице красавице Мамочке

и нашему доброму Папочке, который всю жизнь работает на рыбной базе экспедитором,

правда, если иногда немного выпивает,

почему-то начинает громко на всю округу крякать, что он офицер морского спецназа.

А копию вот этой фотографии каждый из нас заберёт с собой на память о Парке Олимпийской деревни в Москве, где мы родились. Фотограф сказал, что подобный живописный снимок удаётся, как правило, случайно. Кстати, он просил передать интересующимся зрителям и читателям, что уходит в творческий застой, и никаких сериалов до конца августа выпускать не планирует.
Всем привет! Хэппи энд!
УТИНАЯ ОХОТКА 2
ПРОДОЛЖЕНИЕ ФОТОСЕРИАЛА ОТ 11.06.2018

За кадром голос мамаши-утки:

Для многодетной женщины главное — всё грамотно распланировать.

Утром накормить малышей завтраком и проводить в детсад.

Он у нас частный, группа небольшая, дружная.

Затем уделить время себе: почистить пёрышки в фитнес-центре, обсудить с подружками актуальные новости — например, победу наших над испанцами и красоту ноги Игоря Акинфеева.

Общение можно продолжить и во время шопинга, главное, не проторчать в магазине до закрытия садика (у нас с этим строго). И, конечно, нельзя забывать о прогулке детей вечером перед сном...

Этот на отца похож: все плывут прямо по течению, а он непременно налево норовит. Кстати, очень интересно, как там наш папа чувствует себя в очередной командировке?

Телефонирует, что совсем заработался и безумно соскучился!
ПОЕДЕМ, ПОПОЁМ!
За рекой Вороной на бугре — село Красивка. Дальше есть Хорошавка, но нам лучше всего в нашей палаточной «Счастливке». Сюда мы приезжаем практически ежегодно лет пятьдесят с лишком. Сначала в детский лагерь от рассказовской спортшколы, потом самостоятельно с друзьями-одноклассниками. Ну и, конечно, постепенно — дело житейское — заветный берег облюбовали жёны, детки, а теперь и почти уже взрослые внуки с внучками...
Скоро последняя неделя июля — время собираться на речку. Встретимся, обнимемся и обязательно чего-нибудь там споём.


Тело ещё в Москве,

а душа уже на Вороне,

и память на Вороне.

С. Козловцев, С. Желтов, Г. Кочетов, С. Валов, Г. Лазуткина. 1973 г.
КАК ОДИН!
77 лет назад 22-го июня случилось страшное — подонки из Европы перешли все границы и началась Великая Отечественная война. Закрутилась мясорубка, в которой миллионы абсолютно разных мирных человеческих судеб соединились в одну общую народную военную долю. «Здесь нет ни одной персональной судьбы — все судьбы в единую слиты...», — лучше Высоцкого не выразить. Четыре года родные, близкие и далёкие наши сограждане думали, страдали, вкалывали, сражались, верили и умирали в унисон, заодно и только потому победили...
Я уже писал про своего дядю Николая Желтова, в 22 года сложившего голову на польской земле, и цитировал строчки из его последнего не совсем грамотного письма домой в Рассказово:

«4/ IX-44 г.
Здравствуйте многоуважаемые родители Мама, Папа, братья: Виктор, Петр, сестра Рая, зять Тихон Павлович и их дочка Алечка...  Погода здесь в бывшей Польше стоит хорошая: то идет дождь, а после тепло. Мы прошли около 800 км и везде урожай хороший... Но ничего кончится буйное время и тогда вернусь домой и заживем счастливой жизнью... Мама тебя я прошу береги свое здоровье. Ведь мама ты должна за нами еще пожить, а то ведь отдыха ты еще не видала... Обо мне не беспокойся. Меня, ты знаешь, не возьмет ни снаряд ни пуля... Целую, целую, целую...».

А вот другое послание (с изумлением прочитал его недавно в журнале «Новый мир») из тех же самых мест, написанное почти в то же самое время девятнадцатилетним Георгием Эфроном — сыном поэтессы Марины Цветаевой. Адресовано оно тёте (сестре отца) и её подруге. Мамы тогда уже не было на свете. Это письмо тоже оказалось последним.

«4/ VII-44 г.
Дорогие Лиля и Зина!
Довольно давно Вам не писал; это объясняется тем, что последнее время мы только и делаем, что движемся, движемся, движемся, почти безостановочно идём на запад: за последние два дня мы прошли свыше 130 км (пешком)! И на привалах лишь спишь, чтобы смочь идти дальше. Теперь вот уже некоторое время, как я веду жизнь простого солдата, разделяя все её тяготы и трудности. История повторяется: и Ж. Ромэн, и Дюамель, и Селин тоже были простыми солдатами, и это меня подбодряет! Мы теперь идем по территории, находящейся за пределами нашей старой границы; немцы поспешно отступают, бомбят наступающие части, но безуспешно; т.к. движение вперед продолжается. Население относится радушно; народ симпатичный, вежливый; разорение их не особенно коснулось, т.к. немцев здесь было довольно мало, а крестьяне — народ хитрый и многое припрятали, а скот держали в лесах. Итак, пока мы не догнали бегущих немцев; все же надо полагать, что они где-нибудь да сосредоточатся, и тогда разгорятся бои. Пейзаж здесь замечательный, и воздух совсем иной, но всего этого не замечаешь из-за быстроты марша и тяжести поклажи. Жалко, что я не был в Москве на юбилеях Римского-Корсакова и Чехова!
Пишите! Привет. Преданный Вам Мур».

Незадолго до войны Георгий (по-домашнему Мур) вместе со знаменитой мамой переехал в СССР из Франции, где вырос и которую считал родиной. Великолепно образованный почти француз, знаток искусств, мечтавший о литературной деятельности, и не шибко учёный сын рассказовского шорника мой дядя Коля, оба они, когда потребовалось, с честью, можно сказать, плечом к плечу прошли по одной и той же военной дороге, хлебнули одного и того же солдатского лиха, написали перед смертью такие разные по форме, но такие похожие по содержанию письма и погибли за нас на чужбине практически одновременно, упокоились рядышком в одинаковых братских могилах.
Спасибо Вам, дорогие верные мальчишки! Вечная память!
УТИНАЯ ОХОТКА
ФОТОСЕРИАЛ

Голос Селезня за кадром:
Мне бы её проблемы! Нарожала целую стаю и горя не знает.


Мужику же теперь — ломай голову, думай о воспитании,
о семейном бюджете,

отвечай за них, принимай решения, нервничай, руководи...

А так всё хорошо начиналось!
ПАЛАТА №...
Когда физическая боль утихает, начинаешь выздоравливать, соседи тоже идут на поправку, тогда в больничной палате становится весело. Анекдоты, шутки, хохмы. Всё вокруг кажется смешным. И компаньоны предстают юмористами, будто кто их специально подбирал.

Как-то раз вместе со мной одновременно лечились: 1) бывший 2-й секретарь ЦК компартии Грузии; 2) отставной морской старший офицер; 3) средних лет мужичок с лагерной судьбой и 4) древний дед из Дагестана.
Моряк-пенсионер любил рассказывать, как во время Карибского кризиса доставлял на революционную Кубу ракеты, из-за которых и случился весь тогдашний советско-американский сыр-бор. Партийный же функционер, русский по национальности, но говоривший с сильным грузинским акцентом, ностальгировал, вспоминая, как, бывало, организовывал встречи самых высоких и дорогих гостей братской закавказской республики, какие роскошные столы ломились под его руководством, и как однажды на охоте в горах явно несознательный медведь чуть не съел и высоких гостей, и гостеприимных хозяев. В свою очередь, лихой криминальный мужичок, из которого в больнице извлекали давно и непонятно как застрявшую в нём пулю, между прочим, поведал, что последний свой срок (8 лет) отбывал за кражу нескольких тысяч долларов-денег из кассы партии «Союз правых сил» Немцова, Хакамады и Чубайса. А с виду дряхлый и немощный еле-еле передвигавшийся аксакал вдруг предложил сделать массаж и, вцепившись в меня неожиданно очень сильными руками с прямо-таки стальными пальцами, профессионально измял и искорёжил моё грешное тело настолько, что я сам потом пару дней двигался с трудом. Тогда же мы, сволочи, сочинили издевательскую частушку-гимн для мужиков-бедолаг из соседнего отделения:

С простатой мы теперь на ты!
Самцов полна палата.
Нам не до женской красоты,
Нам писать трудновато.


В общем, та ещё была компания!..

Вот и теперь, как только полегчало, сразу проклюнулось любопытство, и снова захотелось жить и хихикать.
В нашем хирургическом отделении большая текучка. По-быстрому вырезаются аппендициты, лечатся панкреатиты, другие разные колики и непроходимости в животах. Пациенты появляются, здоровеют и исчезают. Несколько дней соседнюю койку занимал узбек Абдрасул. Интересно, что ребята из Средней Азии для удобства собеседников всегда готовы подкорректировать свои имена. «Можно Расул», — объявил он при знакомстве и немедленно начал рассказывать про шашлыки, про помидоры из Ферганской долины и про сто двадцать салатов почему-то корейских. Он рассуждал о кулинарии, не переставая, с утра до вечера, в то время, как нам — слушателям, да и самому рассказчику — были противопоказаны и любая еда, и даже вода. Когда Расул выписывался, то обнаружил в своей тумбочке какие-то таблетки. «Вечером выпью», — проговорил и унёс их домой вместе с больничной пластмассовой коробочкой-таблетницей. Сестра-хозяйка очень сокрушалась по этому поводу...
Теперь на его месте расположился таджик Хуршед. Когда он назвался, кругом заулыбались, потому что послышалось — Фуршет. Видимо, подобная реакция для него уже привычна, и он сразу уточнил, что в конце не «т», а «д», первую букву почему-то уточнять не стал. Сообщил, что работает в Москве около десяти лет. В Душанбе живут родители и два брата с семьями. Раньше, говорит, у папы было много денег, всё было: и большой дом в городе; и большая дача за городом; и подвал — 18 метров в длину, 6 в ширину, заставленный ящиками с сигаретами, пивом, водкой. Коровы были, бараны. Заходил гость — резали барана, заходил второй — корову резали. Всех детей папа после окончания школы оставил дома — не пустил ни работать, ни дальше учиться. Зачем? И так всё было. Потом кончился Советский Союз, началась война. В том месте, где стояла дача, стали стрелять узбеки. Потом пришли «мусульмане» (Хуршед именно так обозначил радикалов-исламистов). «Мусульмане» отобрали все русские книжки и раздали арабские, заставляли читать и рассказывать, что там написано. Раньше-то, говорит, все мы были вместе, и каждый спокойно занимался своим делом: один, пожалуйста, молился; второй, пожалуйста, хулиганил; третий водку пил — тоже на здоровье. Папа каждый день пил. А «мусульмане» всех поделили: тех сюда, этих туда. Сейчас «мусульмане» опять ушли. Вот такой фуршет...
Ещё один сосед — коренной столичный житель, на шесть лет меня старше, пенсионер. Тоже рассмешил. Представился Борисом, и тут же оговорился, что, вообще-то, он Фаис, потому что татарин. Мы с ним вычислили, что в этой больнице нам обоим, примерно, в одно и то же время двадцать лет назад удалили аппендиксы. Всю жизнь работал шофёром. Спокойный, негромкий доброжелательный Фаис-Борис. Всем помогает и даёт советы по любому поводу. Страдает от посещений жены, изыскивает способы, как бы поскорее её проводить. Жалуется, что когда-нибудь она его закормит до смерти...
Каждое утро, очень рано в палату заходит заведующий отделением, профессор. Первый раз я аж вздрогнул, когда его увидел. Точь в точь — недавний кандидат в президенты Павел Грудинин и снова в усах. Забавно, что прямо перед его приходом к нам из реанимации завезли товарища по фамилии Бабурин. Он и внешне похож на известного однофамильца — такой же благообразный, седой, и беспомощный. Весь был опутан шлангами-катетерами, в горле — заклеенная дырка. Его переложили с каталки на кровать, и, чтобы ненароком не упал, установили бортик — загородку решетчатую такую. Видимо, вкололи успокаивающее, после чего он долго спал, а проснувшись-очнувшись, завозился, сел, попытался свесить ноги, но мешала загородка, и он снова затих. Спустя довольно продолжительное время, неожиданно и внятно произнёс:
— И сколько здесь?..
— Чего сколько?
— И сколько здесь?..
— Ну, спрашивай уже!
— И сколько здесь сидят?! — выговорил он, наконец, держась за свою решётку, как за тюремную.
Ну, невозможно было ожидать от Бабурина такого вопроса! Похохотали, конечно. Он рассказал, как пару дней назад на улице внезапно почувствовал себя очень скверно; спасибо, вовремя Скорая подобрала,откачали. Позже, когда пришла его жена, выяснилось, что мужинёк ничего не помнит, что на самом деле реанимировали его целых 23 дня, буквально вытаскивали с того света. В её рассказе фигурировало слово некроз. Через день из Андрея Николаевича — так страдальца зовут — повытаскивали все трубки, ещё через день он встал и немедленно начал заигрывать с сиделкой, которую наняла заботливая супруга...

Вот такая веселуха! Снова и снова убеждаюсь, что наша реальная жизнь — самая изощрённая фантазёрка и хохмачка, правда, слегка чокнутая.
Берегите себя, пожалуйста!
ГОРКОМОВСКИЙ НА БЕЗБОЖНОМ 10
ОКОНЧАНИЕ ПУБЛИКАЦИЙ ОТ 10.02.2018; 16.02.2018; 22.02.2018;
10.03.2018; 17.03.2018; 04.04.2018; 17.04.2018; 02.05.2018; 17.05.2018


«А ГОДЫ ЛЕТЯТ...»
В 1966 году, в общем, без проблем я осилил все четыре класса начальной школы, и был переведён в Среднюю школу №1, которая находилась на Пушкинской улице на расстоянии одной автобусной остановки, примерно, в километре от Дома. Там в пятом «Б» классе вместе с Геной Кочетовым, Галей Лазуткиной, Сашей Смирновым, Витей Свиридовым, Толей Паршиным и др. мы продолжили получать образование, и тогда же в нашу команду, наконец, влились Слава Козловцев и Вова Астафьев.
Занятия шли во вторую смену, и домой мы возвращались уже в темноте пешочком, а иногда запрыгивали у школы в проходящий автобус. Кондукторша, как правило, не успевала до следующей остановки протиснуться к нам — прижавшимся к дверям «зайцам» — думаю, что она и не особенно к этому стремилась. Иногда мы всё-таки попадались — автобус останавливался, двери открывались, и нарушители социалистической законности с позором изгонялись на свежий воздух. Оплачивать проезд мы отказывались. Билет в городском «арженском» стоил 4 копейки, в районном «совхозном» — 5 копеек, а это уже, извините, целый пирожок с повидлом на переменке.
Здание школы было двухэтажным и очень тесным внутри. Для того, чтобы провести какое-нибудь общее мероприятие, на первом этаже между классами раздвигали стену, и таким образом устраивали Актовый зал. Уроки труда проходили в мастерских, находившихся в отдельном деревянном бараке на школьном дворе. По-моему, садик-огородик тоже был. А, вообще-то, о Первой школе у меня остались очень смутные воспоминания — проходные. Там училась сестра Вера, она заканчивала десятый. Мы почти не пересекались в школьных коридорах — выпускные классы занимались с утра. Из учителей хорошо помню физкультурницу — милую Любовь Александровну — родную тётю Славки Козловцева. Вспоминается ещё учительница пения, которая играла на баяне и разучивала с нами героическую песню со словами «ЛЭП-500 — не простая линия...», а на уроках рисования чаще всего приходилось трудиться над изображениями всевозможных геометрических фигур. Преподаватель Сергей Вячеславович — добрейшей души человек с львиной гривой курчавых седых волос — заходил в класс, ставил на всеобщее обозрение очередной какой-нибудь усечённый конус, и спокойно подрёмывал весь урок. Я подозреваю, что иногда на работе он появлялся слегка «выпимши». У Вовки Астафьева по рисованию всегда были пятёрки. Он очень шустро набрасывал в альбоме нечто абсолютно не похожее на оригинал и скромно «подкатывал» к С.В. с просьбой указать на ошибки. Тот «просыпался», двумя-тремя быстрыми штрихами выправлял положение и намечал верный художественный путь. Потом Вова несколько раз повторял свой маневр. Наконец, учитель, так и не заподозрив подвоха, завершал картинку в полном соответствии со своей же концепцией. Надо было видеть, с каким достоинством Астафьев делал заключительный подход за, естественно, отличной оценкой «своего» труда. По выходным Сергей Вячеславович вёл радиотехнический кружок в Доме пионеров, и я какое-то время с удовольствием там занимался и даже кое-чему научился. По крайней мере, простой детекторный приёмник по схеме собирал. В памяти остались вкусные запахи клея, краски, расплавленной канифоли...
В школе все страшно боялись завуча и директора. Они были мужчинами. Одного из них, по-моему, звали Яков Исаевич. Помню прозвища — «Яшка» и «Сыч», а какое чьё — не помню. Теперь вот думаю: может быть, и то и другое относилось к одному только «Якисаичу»?!  В пятом классе я попробовал плохо учиться и вести себя не примерно. Даже «колы» получал, но образумился. А в следующем учебном году наш класс в почти полном составе перебрался в только что открывшееся учебное заведение, в старинное трёхэтажное угловое здание на центральной площади. До нас там располагался Интернат. Больше по пенатам я не «кружил», и всю оставшуюся уже вполне сознательную среднеобразовательную жизнь провёл в славной СШ №8.
Тогда же в 1967 году из Безбожного переулка, который к тому времени и, очевидно, опять по идейным соображениям, стал именоваться Куйбышевским проездом, наша семья переехала в новую двухкомнатную квартиру четырёхэтажного дома №5 в 1-ом Советском переулке. Эти хоромы казались верхом комфорта: сухие комнаты, центральное отопление, титан для подогрева воды, ванна, балкон, роскошный вид на Амур. И, хотя комнаты были проходными и маленькими, кухонька — крохотной, прихожая — мизерной, а ветерок с речки периодически напоминал, что Амур наш — Вонючий, все домашние радовались переменам. И я не грустил, ведь старый Двор и закадычные друзья оставались на месте всего в десяти минутах ходьбы, а так как я тогда в основном бегал, то нас разделяли минут пять. Но всё-таки жизнь развернулась, потекла по-новому, и началась уже другая история...

Подписи к фото:
— Средняя школа №1 в 1966 году;
— Учительницы из СШ №1. В первом ряду в самом центре стоит Зинаида Григорьевна. Она преподавала Русский и Литературу, перешла вместе с нами в СШ №8 и до восьмого класса была нашей классной руководительницей;
— Строительство многоэтажек на Ленинградской улице. На заднем плане справа заметен кусочек дома №5 в 1-ом Советском переулке. Слева — двор СШ №8. Вид с крыши Гастронома.

...НЕТ ТОЙ ПЕКАРНИ, НЕТ ТЕХ БУЛОК,
И ЛИШЬ ДОРОГА В ХРАМ ОТЧАСТИ
НАПОМИНАЕТ ПЕРЕУЛОК,
ГДЕ ПАХНЕТ ДЕТСТВОМ, ПАХНЕТ СЧАСТЬЕМ
Эпилог
Восьмиквартирный горкомовский так и не смог прижиться на Куйбышевском проезде. Лет через десять его окончательно расселили, к счастью, не снесли, долго ремонтировали-реконструировали вместе с окрестностями. Дворовая ребячья стая постепенно распалась. Птенцы подросли и разлетелись в разные стороны необъятной нашей Родины. Гнездо разорилось — возвращаться стало некуда. И вот уже много лет в здании, внешне напоминающем Дом, но 6ез балкончиков, без палисадника и без Двора, в окружении молодых панельно-кирпичных многоэтажных соседей функционирует городская детская Музыкальная школа. Её стены и ещё три безмолвных свидетеля несовершенства моей памяти — подновлённый Гастроном, Пожарка с неслыханно возросшим количеством лошадиных сил и освобождённая от глухих заборов Церковь — стоят на прежних своих местах и, прислушиваясь, как нынешние детки музицируют, с умилением (так хочется в это верить!) вспоминают меня в компании симпатичных ребятишек, радостно орущих, куда-то и зачем-то бегущих по родному Безбожному переулку...
P.S. Одному «птенцу» всё-таки удалось вернуться в «гнездо»: Светлана Лазарева долгое время работала преподавателем в Музыкальной школе, может быть, даже вела уроки в бывшей своей квартире.

Рассказы о «горкомовском» Доме я намеревался завершить стихотворением «Ароманостальгия», но, так как оно уже опубликовано на самой первой страничке блога, не стану повторяться, а лучше процитирую замечательного поэта, музыканта и исполнителя авторской песни Льва Болдова (1969—2015).
Эти поэтические строчки недавно попались мне на глаза и, кажется, очень кстати. Жалко, что я сам так выражаться не умею:

Ключи от Рая — у меня в кармане.
А двери нет — весь дом пошёл на слом.


Там наши тени в утреннем тумане
Пьют кофе за невидимым столом,
От общего ломая каравая.
Пузатый чайник фыркает, как конь,
И бабушка, по-прежнему живая,
Сметает крошки хлебные в ладонь.


Присохла к сердцу времени короста.
Но проскользну, минуя все посты, —
Туда, где всё незыблемо и просто,
Где нету страхов, кроме темноты.


Где пахнет в кухне мамиными щами,
Где все печали — мимолётный вздор,
Где населён нелепыми вещами
Таинственный, как джунгли, коридор.


Там детские прощаются огрехи,
А радость не приходит на бровях.
Там сахарные звонкие орехи
На ёлочных качаются ветвях.


Там сказки, словно птицы, к изголовью
Слетаются — любую выбирай!
Там дышит всё покоем и любовью —
Он так уютен, мой карманный рай!


И далеки жестокие годины,
Где будет он, как яблоко, разъят…


Земную жизнь пройдя до середины,
Я постоял — и повернул назад.
КРИМИНАЛЬНЫЕ КУРОЧКИ РЯБЫ
Мой друг Михаил живёт в Рассказово в собственном доме. Любит жену, родственников, друзей и баню. Обожает голубей, собак и кур, они у него водятся. На днях по телефону рассказал мне душераздирающую историю. Дескать, недавно решив пополнить свой курятник, в котором после зимы остались всего три несушки с петухом, прикупил по случаю пять юных курочек — инкубаторных, худеньких, голеньких (почти без перьев), но зато дешёвых. Думал, подкормятся, обвыкнутся, оперятся на свободе, потом можно будет радоваться, глядя на них, и извлекать выгоду в виде экологически безупречных яиц.
Запустил Миша новых цыпочек в стаю и ушёл в дом по делам. Не сразу обратил внимание на шум-гам снаружи, а когда спохватился и выбежал, всё было уже кончено — пришлые нахалки заклевали местного кочета. До смерти. Чем он, молодой красавец, им не угодил? Неужели такое бывает!? А жалко-то как! Мой друг подивился, погоревал, а потом позвонил знакомому знающему птицеводу. Тот подтвердил: «Запросто может быть. Такие цыплята с рождения напичканы лекарствами, да плюс сиротство, да неволя, в результате — дурные наклонности. Что ж ты хочешь? Всё как у людей!».
И, ведь, правда, стоит только переключить телевизор на любую криминальную программу, там обязательно покажут и расскажут что-нибудь пугающее про неблагополучных подростков из неполных семей, про наркотики и немотивированную жестокость...

Нового «жениха» для птичек Михаил приобретать пока не стал. Окружив трудных «девиц» добром и заботой, хочет дождаться, когда те очухаются от инкубаторной химии, повзрослеют, поумнеют, смягчатся и, наконец, ощутив себя «невестами», может быть, позволят и петухам кукарекать.
А вы знаете, что за вами круглосуточно следят камеры видеонаблюдения?




 

Рассылка

Нажимая на кнопку, Вы даете согласие на обработку своих персональных данных.