• Архив

    «   Май 2024   »
    Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
        1 2 3 4 5
    6 7 8 9 10 11 12
    13 14 15 16 17 18 19
    20 21 22 23 24 25 26
    27 28 29 30 31    

В СКВЕРАХ РОЖДАЮТСЯ ИСТИНЫ

Жизнь резко завернула в будни. Сегодня шёл через скверик. Там по утрам, особенно после праздников, местные мужчины любят гоношиться, потому что красиво, уютно и магазины рядом. Я иду, а двое работяг таких типичных сидят на скамеечке, с виду уже не сильно озабоченные, покуривают, увлечённо беседуют, жестикулируют, похоже, о чём-то спорят. Край моего уха зацепился лишь за обрывок их дискуссии, но стало понятно, что тема интеллигентная, медицинская и, я бы даже сказал, философско-просветительская. Вот теперь целый день гадаю, какую такую конкретную истину могли «рожать» приятели, если до меня донеслось буквально следующее: «...ведь говорят же, ведь учёные же доказывают, что микробов в жопе меньше, чем на зубах во рту...».
До чего всё-таки пытливые и интересные люди мужики похмельные!
Фото:

НАВЕЧНО МОЛОДЫЕ БРАТАНЫ


Николай Николаевич и Илья Николаевич Желтовы

Я не застал на этом свете ни прадедушку, ни дедушку, поэтому, наверное, для меня их дом у старого железнодорожного переезда на Комсомольской улице всегда был и остаётся бабушкиным.
Перед Великой Отечественной войной в нём жила большая семья: дед Николай Петрович (1890—1946), бабушка Мария Ильинична (1898—1973) в девичестве Орлова и их дети Раиса, Илья, Николай, Пётр и Виктор — мой будущий папа. Много лет спустя, проживая в Подмосковье далеко от Рассказово, он написал: «...Родина — это старый отцовский дом, на старой Кожевне, где в палисаднике из старых жердей, когда-то росла разлапистая старая яблоня-дикарка. Яблоки она родила малюсенькие, чуть больше вишни, и такие кислые, что, раскусив, надо было опасаться, как бы глаз не выскочил, но зато такие духовитые, что от одного во всем доме яблочный запах днями не выветривался. Я кое-где за свою жизнь побывал, пожил, но везде чувствовал себя в гостях, как-то непрочно, и сейчас, как говорят, на склоне лет, хоть и мечтаю поселиться где-нибудь у воды и у леса, думаю, что, осуществись моя мечта, все равно и там я буду чувствовать себя гостем...».

Дом Желтовых на Комсомольской-Кожевне

Дед был замечательным шорником. Изготовленные им сбруи высоко оценивались лошадниками в округе. В Первую Мировую воевал артиллеристом. Его боевые награды (по словам дяди Пети, из золота и серебра), сданные в Торгсин, помогли семье пережить страшный голод 1933 года.
Незабвенная бабушка моя всю жизнь трудилась, не покладая рук. Детки, домашнее хозяйство, любимый лес, в котором она тоже не отдыхала, заготавливая на всю зиму грибы и ягоды. Её «эксклюзивные» солёные подгрузки и варины (чёрные грузди) славились среди ценителей лесных деликатесов. У переезда в двух шагах от дома стояла железнодорожная будка. Там бабушка служила, пропуская дрезины со Спиртзавода на Подъездной и обратно, если я ничего не путаю.
Дочка Раиса Николаевна (1918—2000), повзрослев, стала учительницей, вышла замуж за коллегу — Тихона Павловича Чикина, сменила фамилию и первой упорхнула из родительского гнезда. Естественное дело. А потом покинули отчий дом старшие сыновья. Навсегда! И не по своей на то доброй воле...

Илья был призван первым. Во время Финской войны ему на линии Маннергейма досталось несколько суток ползать в снегу на морозе. Смертельно простудился, болел. Умер дома в городе Рассказово Тамбовской области в 1942-м, дожив лишь до 23 лет.
Николай в начале Великой Отечественной служил на Дальнем Востоке, и случился у него там заворот кишок. Вполне возможно, что таким образом «аукнулось» угощение столярным клеем в страшно голодном 33-м. Дядьку комиссовали и отправили домой. Через некоторое время он снова оказался в армии. Обслуживал технику на аэродроме в соседнем городе Кирсанове. Повторно комиссовали. А потом призвали в третий раз. Уже в действующую армию. Участвовал в прорыве блокады Ленинграда. Потом Белоруссия, Польша. Сохранились три письма с фронта. Вот несколько строчек из последнего:
«Здравствуйте многоуважаемые родители Мама, Папа, братья: Виктор, Петр, сестра Рая, зять Тихон Павлович и их дочка Алечка... Погода здесь в бывшей Польше стоит хорошая: то идет дождь, а после тепло. Мы прошли около 800 км и везде урожай хороший... Но ничего кончится буйное время и тогда вернусь домой и заживем счастливой жизнью... Мама тебя я прошу береги свое здоровье. Ведь мама ты должна за нами еще пожить, а то ведь отдыха ты еще не видала... Обо мне не беспокойся. Меня, ты знаешь, не возьмет ни снаряд ни пуля... Целую, целую, целую...».
Письмо шло быстро — около двух недель. 4 сентября 1944 года его получили дома. Именно в тот день дядя Коля погиб в бою под Белостоком. Ему было 22 года.
Дорогие мои навечно молодые дядьки! Помнят вас земляки! Недавно красивый памятник поставили в центре города напротив Церкви. Нашёл я вас там на поминальных плитах среди 67 однофамильцев-родственников Желтовых.
Помню, как бабушка до самой смерти в любом разговоре не обходилась без присказки: «Лишь бы не было войны!». Повезло, конечно, что её младшие — Виктор Николаевич (1927—1983) и Пётр Николаевич (1930—2010) — повоевать не успели по возрасту, не то, глядишь, и меня бы не было.
Фото:

С ПРАЗДНИКОМ, СТРАНА ОГРОМНАЯ!

Фото:

ВЕСНА В БОЛЬШОМ ГОРОДЕ


Вот уж кто вешнею природой вдоволь налюбуется так это мои соседи из тех квартир с первых четырёх этажей, которые вдруг полностью занавесились буйным цветом плодовых деревьев (похоже, сливой и её родственницей черёмухой). Можно сказать, что счастливые жильцы теперь только весну и видят. Белую-белую! А запах!..
Фото:

ЛУЧШЕ ПУШКИНА НЕ СКАЖЕШЬ

Что, брат Желтов, а сможешь ты как Пушкин
Глаголами всех женщин покорить?
Хотя б одну короткую частушку
В их честь Восьмого марта сотворить?
И я старался, сочинял прилежно...
Сложилось! Гений! Руку жгло стило:
«Я ВАС ЛЮБЛЮ ТАК ИСКРЕННО, ТАК НЕЖНО,
И ДАЙ ВАМ БОГ ВСЕГО!»... Жаль, дальше не пошло.

С ПРАЗДНИКОМ, ЛЮБИМЫЕ ЖЕНЩИНЫ ВСЕХ ВОЗРАСТОВ, СТЕПЕНЕЙ И НАРЕЧИЙ!
БУДЬТЕ СЧАСТЛИВЫ, БОГИНИ!
Фото:

НА МАРТОВСКОМ ПРИГРЕВЕ

Ура! Перезимовали! Все и вся радостно потянулись к весеннему солнышку: и ягодки шиповника супер-ремонтантные, и грибочки берёзовые, и человейники городские, и подснежники синенькие, а которые и с шашечками.




Фото:

СЛОВО ИЗ ПЯТИ БУКВ

Сестра рассказала, очень при этом веселилась. Она недавно кроссворд разгадывала, и попался вопрос: «распутница иначе». Надо сказать, Вера Викторовна кроссворды «щёлкает как орешки», недаром столько лет журналистом проработала. Иногда кажется, что она вообще все слова на свете знает. А с «распутницей» озадачилась не на шутку. Как ни крутила, получалось у неё слово из пяти букв, причём вторая из них ‒ «л», следующая ‒ «я», а последняя (правильно, вот и вы тоже догадались!) ‒ «ь». Вроде бы, говорит, ответ был абсолютно ясен, но дописать очевидные две буквы не поднималась рука, и всё тут. И как-то не верилось, что в приличном издании могли до такого неприличия додуматься. Долго ломала голову, перебирая варианты, даже, грешным делом, усомнилась в своём профессионализме и в конце концов решила, что всему виной её пенсионный возраст, ослабевшая память, никуда уже не годная «соображалка» и т.д. и т.п., и осталось теперь только что вышивать крестиком перед телевизором, но уж, конечно, не любимыми головоломками развлекаться. Короче, почти всё пропало, караул!
Приговорив себя таким образом, глянула, как бы на прощанье, в кроссворд, обречённо прочитала в который раз злополучный вопрос и вдруг прозрела-поняла, что не к «распутнице» надо было подбирать синоним, а к слову «распутица». Торопливость и невнимательность всего-навсего! Вмиг расправились уже было сложенные сестрицыны крылышки, и ответ сразу нашёлся ‒ «хлябь»...
Не первый раз убеждаюсь я, что лучшие анекдоты придумывает сама жизнь. Нет, не придумывает, а выдаёт понемногу из своих неисчерпаемых запасов людям с чувством юмора. Потому-то и смешно, что правдиво.
Фото:

А ДАВОС И НЫНЕ ТАМ

Чуть что, все телевизоры гудят: Давос! Давос! Мол, форум, мол, глобальная повестка, геополитика, экономика, интеллектуальная элита, мозговой штурм, прогнозы, планы, выработка стратегий и тактик, бла-бла-бла!..
А я недавно попал на один, можно смело сказать, саммит с кардиологическим уклоном. Он проводился в Москве спонтанно, незапланированно. В Первой Градской клинической больнице. Вот где форум-то и мировая повестка. Куда там Давосу!
Во-первых, все заседания наши проходили в палатах, а излагать свои мнения можно было даже лёжа; во-вторых, время выступлений ограничивалось только перерывами для приёма пищи и выполнения различных оздоровляющих процедур (один коллега даже назвал окружающую обстановку курортной); в-третьих, в-четвёртых и так далее, экспертному осмыслению подвергалось абсолютно всё: от великих проблем бытия до самых махоньких, типа, почём нынче эквадорские бананы в ближайшем магазине на Ленинском проспекте, и сохраняется ли у этих сладких, экзотических плодов перспектива в России, к тому же, так как мероприятие было тематическое, в каждом докладе, естественно, тем или иным образом затрагивались вопросы мирового здравоохранения.
Теперь буквально три слова об участниках. Представительство наблюдалось самое широкое. Бок о бок со мной, например, полемизировали, не меняя горизонтального положения тела, бурятский мягкий интеллигент из Улан-Уде по фамилии Афанасьев ‒ большой авторитет в сфере рынка торгового оборудования и Владимир Ильич из-под Саранска ‒ доброжелательный профессионал широкого профиля, в юные годы, по его словам, больше известный под псевдонимом Вовка-мордвин. Этого последнего в конце концов заместил посол Республики Гватемала Густаво Адольфо Лопес Кальдерон, замечательно вежливый оптимистично настроенный дядька, кстати, мой ровесник. Вот это, я понимаю, уровень!
И, главное, всё тихо, пристойно, без дыма коромыслом, без ажиотажа, пафоса, баснословных растрат, а попросту говоря, бесплатно, и, конечно же, без пресловутого давосского разгула и разврата. В общем, полежали-порешали и по-доброму разъехались в разные свои стороны, сердечно поблагодарив организаторов ‒ скромных настоящих спасателей человечества.
И никаких обязывающих резолюций и воззваний нам там подписывать не предлагали.
А на память я оставил у себя только один документ ‒ выписку из истории...
Фото:

УФ, ВЫНЫРНУЛ!

Неожиданно заболел. Всерьёз. Слава Богу обошлось. Поживём.
А куплетики эти проклюнулись в мозг прямо в реанимации, также неожиданно, как и сама злополучная болячка.

Нет, я не свят, но был распят
В больнице на столе.
Лежал я голенький до пят,
Без шуток, на игле.
Очкарик-доктор волховал,
Спускал меня с небес
‒ Ты нас, старик, поволновал.
Зачем туда полез?! ‒
Ещё вдобавок проворчал:
‒ В Эдемский сад... и лес...
А я спасибо всем сказал
И радуюсь. Воскрес!

К СВОИМ*
Хворь затянула мой умственный взор
Сугубо вовнутрь организма
И в безотрадный поток-разговор
С надеждой, мольбой и цинизмом.

Вялый наш спор, прерываясь на сон,
Естественно, вмиг «закруглится»,
Если вопрос всё же будет решён,
Как долго «верёвочке виться»...

Благо во сне выплываю на свет
Опять озорным, не увечным,
Вижу СВОИХ, слышу вещий ответ:
‒ КруЖИТЬ мы с тобой будем вечно!

*СВОЙ он ведь рядом по жизни гребёт
Любовью и дружбой проверен;
Горе разделит, беду отведёт,
И в радости благонамерен.
Фото:

УТРОМ НА УЛИЦУ ВЫШЕЛ, БОЖЕ МОЙ, А ТАМ СВЯТКИ!



«...Потому что жизнь не ждёт.
Не оглянешься ‒ и святки.
Только промежуток краткий,
Смотришь, там и новый год...» (Б.Пастернак).

С НАСТУПАЮЩИМ СТАРЫМ НОВЫМ ГОДОМ, ДРУЗЬЯ!
Фото:

НОВЫЙ ГОД НА ДАЧЕ


Помню, были голубые огоньки...
Фото:

С НОВЫМ ГОДОМ, С НОВЫМ, ДАСТ БОГ, СЧАСТЬЕМ, ДРУЗЬЯ!


С Новым Годиком поздравил и подарочки привёз,
Заодно и дисциплинку в доме подтянул всерьёз:
За отсутствие наряда, строго, но без лишних слёз
В угол ёлочку поставил правнук Ванька «дед Мороз».
Фото:

ПОРА ПРО ЛЕТО


На носу Новый Год, а на улице снег, снег, снег, снег, снег, мороз, мороз, мороз... Самое время отогреться, вспомнив жаркие летние отпускные забавы на лесистом берегу любимой Вороны-речки у замечательного тамбовского села Красивка. Тем более, что там мы по приезду первым делом тоже Новый Год отмечаем, даром что летом. Вот и на сей раз отпраздновали, как положено: с затеями, песнями, танцами, да, что греха таить, даже с плясками. И старые, и средние, и малые Козловцевы, Лазуткины, Григорьевы, Кочетовы, Ячменниковы, Живенковы, Пчелины, Горевы, Беловы, Михайлины, Желтовы «зажигали» на заветной поляне от души и на совесть.





Будни же выдались спокойными, созерцательными, физкультурно-оздоровительными, с интеллектуальными настольными играми, с цветочками-веночками, с рыбалкой; в общем, с качественной и полной, как сейчас говорят, расслабухой. Ну и с интернетом, конечно. Куда ж теперь без него?!








А главной звездой сезона был признан местный лисёнок, который, ежедневно наведываясь и не очень пугаясь, но всё же с некоторого отдаления любовался всем тем, что описано выше. Проживал он, как выяснилось, метрах в 200-х от нас в большой семейной дыре (норе). Родственники его ни разу не показались, очевидно, наш знакомец был самым храбрым из них... или самым любознательным... или самым глупым.


Как и всегда, у костра спели хором много песен ‒ «их есть у нас». Разучили одну новую шутливую на старый всем известный мотив:

ИЗ РАЙОНУ НА ВОРОНУ
На недельку из району мы приедем на Ворону
Поглядеть отвыкшим глазом на красивские луга.
И за речкой станем сразу петь и строить унитазы,
Если только переправу одолеем как врага.

На недельку из району мы приедем на Ворону,
Закачаются на дубе Соловьиные трусы.
И в родных тамбовских далях, соблюдая все детали,
Как всегда, раскинем табор удивительной красы.

На недельку из району мы приедем на Ворону,
Где подняли водолазы пузыри со дна реки.
Водолазы ищут клады, только кладов нам не надо.
Мы за то, чтобы в походах не тонули рюкзаки.

На недельку из району мы приедем на Ворону
В наш любимый край рыбацкий, край доверчивых гусей.
Сварим гречневую кашу, шашлычок пожарит Саша,
Выпьем «чачу» за удачу и за здравие друзей.

На недельку из району мы приедем на Ворону,
Посчитаем в небе звёзды, погадаем на луну.
Вспомним мы — откуда родом, пообщаемся с народом
И поздравим с Новым Годом нашу летнюю страну.

На недельку из району мы приедем на Ворону,
Чтоб поздравить с Новым Годом нашу летнюю страну.

Для лучшего понимания некоторых нюансов песенного текста надо знать, что приехать из района ‒ это значит приехать из районного центра; что для того, чтобы переправиться вместе с пожитками на нашу полянку в двух надувных лодках, требуется рейсов двадцать, так что долгожданный отдых начинается с немалых трудов; что Соловей ‒ это почти имя; что устройство унитазов в походе ‒ дело наиважнейшее; что как раз на лагерную пору обычно приходится Сашин день рождения, в честь чего обязательно готовится шашлык; и что в длительной нашей 50-летней туристической истории рюкзак, наполненный «пузырями» с вином, действительно тонул, и с доверчивостью «диких» гусей мы действительно сталкивались и даже, было дело, (каемся-каемся-каемся), коварно ею пользовались.
Фото:

МЫ ПОЕДЕМ, МЫ ПОМЧИМСЯ...

...НА ОЛЕНЯХ УТРОМ РАННИМ

Фото:

МОЯ ДОРОГАЯ ДОЧЬ ВРАГА НАРОДА

1 декабря исполнилось 90-лет моей тётушке Людмиле Жановне Желтовой. Всю жизнь она живёт, где родилась — в городе Рассказово Тамбовской области. Достойно живёт.
Дай бог тебе, тётя Люся, здоровья!
К юбилею, мне показалось, будет уместным повторить здесь заметку 6-летней давности тем более, что за прошедшее время кроме возраста героини и, соответственно, её самочувствия, принципиально ничего не изменилось:

У тёти Люси в восемнадцатом году (в 2018-ом).

22-летний Жан Фрейман — отец моей любимой тёти Люси — появился в тамбовском крае в 1918-ом году в составе одного из отрядов красных латышских стрелков — грозной силы помогавшей тогда новой власти наводить в стране революционный порядок. Чуть позже поучаствовал Жан в разгроме крестьянского восстания или, по-другому, бандитского кулацкого мятежа «антоновщины», названного так по фамилии его самого легендарного руководителя Александра Степановича Антонова — бывшего эсера-боевика, некоторое время возглавлявшего милицию города Кирсанова. О происхождении слова «антоновщина» существует ещё одна занятная правдоподобная версия. Будто бы это слово употреблял Ленин, давая оценку действиям соратников во время усмирения восставших. Дело в том, что председателем полномочной комиссии ВЦИК в Тамбове был в то время В.А.Антонов-Овсеенко, а председателем губернской ЧК — М.Д.Антонов-Герман, и, когда из Тамбова доносились плохие вести, якобы, вождь, нервничая, не стеснялся в нелестных выражениях в адрес руководящей там «антоновщины». Восстание-мятеж подавили, латыши-усмирители убрались восвояси, а Жан Фрейман остался. Почему? Похоже, по приказу Партии, так как поначалу работал он в милиции, а может потому, что наводить порядки ему понравилось, а может потому, что влюбился-женился...

Тётя Люся родилась в 1933-м страшно-голодном году. В семье было ещё трое детей: старшая сестра Лёля 1919-го года рождения, которую я помню, старший брат (1922), погибший в Отечественную, и младший брат (1936), умерший от болезни в детском возрасте. У всех было отчество, естественно, Жанович и Жановна, а старший при получении паспорта записался Ивановичем — обрусел. Жан возразить сыну не мог, так как находился тогда очень уж далеко, на краю земли...

Видимо, латышский стрелок на родине успел приобрести рабочую специальность, так как, отслужив в милиции и проработав некоторое время лесником, он устроился в качестве машиниста паровоза на Арженской суконной фабрике, где прилежно трудился до самого 1937-го года — до своего ареста и суда по обвинению в контрреволюционных действиях и связях с заграницей (в буржуазной Латвии жили родственники). «Перековывался» Жан в Гулаге на Дальнем Востоке семь лет «без права переписки», а в 1944-ом вернулся и продолжил трудовую деятельность на родной фабрике, по счастливой случайности, не оказавшись сразу же на фронте (добрый врач признал не вполне здоровым полуживого лагерника). Благодаря тому врачу революционный латыш Жан дожил до 67 лет и умер своею смертью, не изменив коммунистическим идеалам, сполна оплатив все свои жизненные счета...

Семья жила трудно и очень небогато особенно, когда её глава пребывал «в местах не столь отдалённых». Мама приходила с работы — дочка Люся надевала её телогрейку и шла учиться в школу. В те времена экзаменовались ежегодно. По окончании седьмого класса, повзрослевшая Людмила Жановна попросила маму купить ей новое платье, чтобы в нём показаться на экзамене. Мама не согласилась — дочка заартачилась. Тогда бедная измученная обстоятельствами мамочка (кстати, из семьи молокан Сомовых с Комсомольской-Кожевни, а к тому времени партийная и идейная) резонно заявила доченьке, мол, не нравится по-моему — наряжайся по-своему, но тогда и зарабатывай на наряды сама. И Люся вместо школы отправилась наниматься на работу на всё ту же Арженскую фабрику. Так в 14 лет началась тётина трудовая деятельность...

Нелёгким оказалось это дело. Зимой в цехе было холоднее, чем на улице. В телогрейке и валенках юная ударница обслуживала четыре ткацких станка одновременно — за смену набегаешься! Ноги болели и опухали настолько, что однажды, стягивая валенки, пришлось разрезать голенища. Как-то утром не нашла сил подняться, прогуляла. В то время невыход на работу считался серьёзным преступлением. Должны были судить, но как-то обошлось...

Был у Люси дружок закадычный с детства. Вместе играли, вместе в школе учились. Повзрослев, поняли, что влюблены. Дело шло к свадьбе. Дружок стал военным и, чтобы жениться, должен был получить разрешение от своих политических «отцов-командиров». А они ну никак не могли согласиться на брак воспитанника — молодого красного офицера — с дочерью «врага народа». Свадьбу отменили, любовь разрушили, жизнь испортили. Людмила с горя уехала далеко от Рассказово на запад Украины к какой-то родственнице. Однако прижиться на чужой сторонке не смогла — очень ей не понравились уроки «интернационализма» от представителей братского народа в виде нешуточных угроз развесить всех «москалей» на телеграфных столбах. Латышская «москалька» Люся вернулась домой в родной город уже навсегда...

Война потихоньку уходила в прошлое, жить становилось легче, появились и новые платья, кстати, тётя Люся очень хорошо научилась их шить сама. Со временем она стала обшивать модниц со всей округи и тем неплохо подрабатывала...

Устроилась и личная жизнь. В Рассказово в Доме работников просвещения заработал хоровой кружок, на одном из занятий которого встретились и познакомились братья Желтовы — Пётр и Виктор (мой будущий папа) — с сестричками Фрейман. Познакомились... и спелись. Особенно хорошо зазвучал дуэт у Людмилы Жановны с Петром Николаевичем — в унисон и, как оказалось, на всю оставшуюся жизнь. Вот так и вышло: Жан увёл девушку с Кожевни на Арженку, а Пётр вернул их дочку обратно. Когда вдруг случилась такая любовь, дядя Петя был женат, подрастали две дочери — Лена и Наташа. После развода, наверное, очень тяжкого, бывшая жена с младшей дочкой Наташей уехала куда-то в неизвестность, а Лена осталась в новой семье отца. Мачехой тётя Люся оказалась замечательной — Ленку она любила и растила как родную. Мне нравилось приходить к ним в гости на Комсомольскую. Иногда меня оставляли ночевать. Было тепло и уютно засыпать под стрёкот старой швейной машинки «Зингер». Однажды утром спросонья я получил в подарок трусы. Они были пошиты ночью из остатков какого-то очень яркого модного, по-моему, шёлкового материала и выглядели роскошно. Я очень стеснялся этих трусов, а вот помню их всю жизнь. С детишками тётя Люся всегда ладила, но самой родить ребёночка ей не удалось, не случилось...

Много лет прожили вместе мои дядя и тётя, как говорится, душа в душу. Он — сначала учитель физкультуры, потом милиционер, потом многолетний бессменный председатель Рассказовского районного Общества охотников и рыболовов и, наконец, уважаемый пенсионер, орденоносец, получивший высокую награду из рук Президента Ельцина. Она всю жизнь портниха и, главное, любящая, заботливая, беззаветно преданная жена. Жизненный распорядок тёти Люси был полностью подчинён ненаглядному Петеньке. Всё, чем занимался и увлекался Пётр Николаевич, было ей мило и получало с её стороны безоговорочную поддержку и одобрение. Лишь два дядиных увлечения тётя Люся не приняла: самоотверженно и не без успеха боролась она с курением и выпивкой — любимыми вредными привычками Желтовых мужского рода, к сожалению, отошедших в этой части от традиций предков-молокан...

Никаких претензий не слышал Пётр Николаевич от жены по поводу постоянных охот и рыбалок даже тогда, когда эти занятия ещё не были связаны с его работой и должностью, хотя добываемые дичь и рыба не намного увеличивали достаток в семье. Например, рыбный улов тётя Люся, как правило, раздаривала соседям, да ещё скармливала многочисленным кошкам — своим и приблудным. После перенесённой в пятидесятилетнем возрасте тяжёлой операции на каком-то внутреннем органе Пётр Николаевич очень серьёзно стал относиться к здоровому образу жизни. Интересовался, читал, выискивал различные оригинальные методики, отдавая предпочтение универсальным. Так он открыл для себя чудодейственные свойства кедрового масла и перекиси водорода, и этими эликсирами он благополучно излечивался от всех приключавшихся хворей, по крайней мере, свято верил в то, что излечивается. Естественно, тётя Люся эту веру искренне разделяла и оздоровлялась вместе с мужем...

Сколько помню, Пётр Николаевич всё время боролся за справедливость, законность и социальное равенство. Он был принципиальным и упрямым. Своей правдой мой дядька не щадил ни чужих, ни своих — отношения с матерью Марией Ильиничной, с сестрой Раисой, с братом Виктором, с дочкой Леной, а потом и с внуками у него всегда были сложными. Такой характер обеспечивал Петра Николаевича множеством неприятностей, зато и помогал одерживать победы. Орденом “За личное мужество» он был награждён в «лихом» 1993 году «за самоотверженные действия, совершенные при исполнении служебного долга в условиях, сопряженных с риском для жизни»...

Знакомых и приятелей дядя имел в избытке — для многих мужиков он был «нужным» человеком из-за своей «охотничьей» должности. Но вот настоящий друг, по-моему, был только один — тётя Люся. Вместе они «сворачивали горы». Например, практически безнадёжное дело о предоставлении тёте Люси бесплатного автомобиля, как дочери реабилитированного-несправедливо-репрессированного, длилось несколько лет, переписка достигла внушительного объёма. Отстаивая тётины права, дядя неустанно обращался в государственные, партийные и общественные органы вплоть до столичных, писал письма в газеты и журналы. Тёте Люсе пришлось на старости лет сесть за парту автошколы, получить разрешение на вождение, продемонстрировать свою отменную физическую форму и т.п. Это грандиозное сражение закончилось безоговорочной капитуляцией чиновников-бюрократов. В 70 лет тётя Люся стала начинающим автомобилистом! Покаталась, правда, недолго — через пару месяцев стажировки, проехав сквозь ограду чужого палисадника, она добровольно отказалась от шофёрского счастья...

Дядя Петя был физически крепким мужиком. В 75 лет сам крышу на доме красил. Восьмидесятилетие отмечал — кагорчику выпил. А как-то утром пошёл выносить мусор на двор, упал и умер. Накануне же, казалось бы, ни с того, ни с сего обошёл соседей и попросил у всех прощения. С тех пор тётя Люся живёт одна в родовом домике Желтовых-Орловых на Комсомольской улице рядом со старым железнодорожным переездом. Ей 84. Шустрит — не сидит без дела. В доме да без помощников всегда есть, чем заняться. И на улице работы много: зимой на дворе дорожки от снега почистить, летом за цветочными клумбами поухаживать, опять же кошек покормить, за родными могилками на кладбище присмотреть. Любит повторять: «Движение — жизнь!». Иногда заезжают проведать совсем взрослая дочка и уже взрослые внуки. Появляюсь и я. Редко...

Тётя Люся не падает духом. Несёт крест — не жалуется. Свято соблюдает режим приёма перекиси водорода. Добавила в свой от всех болезней рацион медовую воду. Однако скучновато, говорит, стало жить, не интересно как-то без Петеньки...
Фото:

ОСЕНЬ БЕЛАЯ 2023





Фото:
Страницы: 1 2 3 4 5 ... 25 >