Письмо телевизору

Ваше имя:
Ваш e-mail и/или телефон для связи:
Текст сообщения:
Фейк поле
Первый космонавт (фамилия)
Введите символы с картинки

Нажимая на кнопку, Вы даете согласие на обработку своих персональных данных.

Все поля обязательны для заполнения

Добавить объявление
Выберите город
Вход
Выберите город
Популярные блоги
 
Последние сообщения
 
Городские истории
Асеев, его дом и всё такое прочее.
Пухлый том в пятьсот страниц с материалами международной научной конференции «Асеевы и эпоха» вышел в свет уже год назад. Но в «рассказовском мире» о нём практически не говорят, о нём не пишут, его не распространяют. Выражать сожаление по этому поводу бессмысленно; у нас, видимо, иные заботы и чаяния, нежели пристальное и идеологически выверенное изучение прошлого нашего края, которое, как убедимся ниже, куда чётче позволяет высветить нынешнее состояние российского общества и, в частности, «рассказовского света» тоже.
   Несколько слов о названии труда. Хотя речь в книге ведётся о немалом числе людей, связанных и не связанных родословными нитями с Асеевыми, точнее было бы определить основную тему, как Михаил Васильевич Асеев и его дворец, где он прожил свои лучшие, самые богатые – в прямом и переносном смысле слова – годы. Вторая часть заголовка тоже, пусть звучит и громко, явно не полностью отражает суть произошедшего за полтора столетия. Перед взором читателя проходит целая череда эпох, переломных и отрицающих друг друга в принципиально важных позициях. Соответственно, и фигура М.В.Асеева, знаменитого особняка в Тамбове и, конечно, предпринимательское дело фабриканта и купца то вырастают до всероссийских масштабов, то почти исчезают даже на фоне берегов Цны, то вновь, в немалой мере искусственно, превращаются в некие символы ушедшего и опять нарождающегося, иногда, простите, в анекдотическом обличье, которое прекрасно выражено словами сладенькой песенки: «Как упоительны в России вечера...». Очень уж явственно обозначается на некоторых страницах книги аксиома: какие времена – такие и идеологемы; нет, наоборот, какие идеологии – такие и времена.
   Итак, Михаил Васильевич Асеев и Co. (Далее мы будем постоянно ссылаться на материалы конференции. Чтобы не утяжелять чтение, имена исследователей, кроме некоторых случаев, не указываем. Надеемся, они (авторы) нас простят).
   Основатель асеевской династии Агафон Фёдорович Асеев совсем немного пожил на рассказовской земле. Все крупные купечески-промышленные достижения (за исключением накопления первоначального капитала – откуда, история умалчивает и, наверное, правильно) начались с покупки его вдовой, Марфой Даниловной, и сыном, Василием Агафоновичем, Арженской суконной фабрики у вдовы полковника Веры Яковлевны Рогозы.
   Как справедливо отмечено, к тому времени простые сукна уже более сотни лет составляли предмет торговли на сельских ярмарках Тамбовской губернии. Предназначались они в основном для представителей низших классов. А «низших» всегда много, и очень, так и сукна им только подавай.
   Но и это только присказка.
   Отмена крепостного права неизбежно привела к переделу собственности. Среди недворянского сословия развернулись инициативные и везучие, как ныне выразились бы, пассионарные люди. И скромная Арженская суконная фабрика выросла при М.В.Асееве (01.11.1858 – 13.09.1933) в могучее предприятие (работало 4700 человек в три смены), а сам главный и основной владелец её, вкупе с многочисленными находящимися в его собственности землями, дворцами, заводами и фабриками, превратился в фигуру почти общероссийского уровня. В определённой мере именно благодаря этому предприятию «промышленное село Рассказово» попало в капитальную монографию молодого В.И.Ленина «Развитие капитализма в России».
Очень важная, даже определяющая, характерная черта асеевского суконного предпринимательства: во многом финансовую стабильность оно приобрело за счёт заказов для российской армии (шинельное сукно и проч.). Обратим внимание и на такой факт. В 1912 году в текстильной промышленности России доля немецкого капитала достигала 50%. К чести Асеева, нет никаких документальных подтверждений, что Арженская фабрика, как и множество других асеевских предприятий, имели в своём капитале иностранную составляющую.
Двенадцатичасовой рабочий день, особо тяжёлое положение женщин, которых было на фабрике большинство, детский труд, жестокие штрафы, суровые репрессивные меры для несогласных с режимом на предприятии, река Арженка, изукрашенная растворами красок, промывной водой, прочими отбросами – все эти, и многие другие, «прелести» российского капитализма конца XIX – начала XX веков наличествовали в полной мере. И надо прямо сказать, даже установив 8-часовой рабочий день и на порядок подняв социальные гарантии трудящимся (не соверши история в 17-м крутой поворот), М.В.Асеев не смог бы избежать того непреложного закона, что прибавочная стоимость благополучно продолжала бы втекать в его карманы и карманы его наследников.
   Таков крайне схематичный абрис «творческого» пути Асеева, без упоминания каких-либо деталей, которые частично можно найти, читая рецензируемую книгу, а также изучая то время по различным иным источникам.
   Но есть одна отличительная особенность, которая придала этому купцу и фабриканту особую притягательность спустя почти век после завершения его жизненного пути. Это выстроенные на его средства два дворца: сначала в Арженке (в содружестве с его двоюродным братом), затем в Тамбове; прежде всего, второй и последний. Асеевский особняк – одна из наиболее значительных построек губернского центра начала XX века. В нотариально заверенном договоре от 27 апреля 1904 года зафиксировано: «Жена надворного советника Жозефина Ивановна Дембовская продала врачу (скромно-то как – а не купцу и фабриканту) Михаилу Васильевичу Асееву принадлежавшее ей недвижимое имение, состоящее в городе Тамбове третьей части семьдесят девятого квартала по Комендантской улице и Цнинской Набережной, заключающееся: в каменном доме с деревянным на нём мезонином, кухне, погребе, доме для прислуги, с надворными строениями, беседкою в саду и всеми без исключения постройками: двумя дворами, садом, каменною и тесовою оградою и усадебным местом. За всё вышеозначенное проданное имение уплачено 27 тысяч рублей». Автором вновь созданного особняка, по уже утвердившемуся мнению, явился крупный и модный в то время московский архитектор Л.Н.Кекушев. Занятно, что первоначально проект идентичного здания планировался под московский ресторан «Яр».
   Как бы то ни было, деньги у врача Асеева на этот модерновый проект нашлись, и в 1905 году дворец предстал во всей красе на высоком берегу Цны в южной части Тамбова.
   Надо отметить, что и в советское время он не оставался без внимания властей. Довольно долго являлся важнейшей составной частью неврологического, затем кардиологического санатория. И даже в отчаянно трудный послевоенный год произошедший пожар его не уничтожил, были проведены масштабные архитектурно-восстановительные и реставрационные работы, что явилось беспрецедентным для провинциального Тамбова. Конечно, блестящего и «позолоты» с течением лет поубавилось, но дворец честно служил нескольким поколениям советских людей.
   Уже в наше время по поводу особняка сделалось много шума из-за неуклюжей попытки федеральных органов продать его под ресторан (может, вспомнили про «Яр» - всё возвращается на круги своя), но общественность справедливо возмутилась, посчитав прирост на эту единицу системы общепита несоразмерной с исторической и архитектурной ценностью объекта. Протесты и бурная компания в СМИ принесли успех: приватизация была отменена, нужные деньги государство и регион выделили. Министерство культуры включило свои приводные ремни и создало некий музейный комплекс, поминая при каждом удобном случае, что это особняк и парк вокруг него – асеевский; капитал видит капитал издалека.
   Вернёмся к главному герою. Детство и юность М.В.Асеева покрыто для нас мраком неизвестности. Его окружение, книги, друзья и недруги, отношения в семье и т.д., и т.д. – всё остаётся и, видимо, останется лишь домыслами и аналогиями.
 Реальными фактами исследователи начинают располагать лишь тогда, когда он стал учиться с 1879 года на медицинском факультете Московского университета. Почему он выбрал профессию лекаря? И сам ли выбрал? Точно не знаем мы и такой момент. Студенты в дореволюционной России делились на своекоштных и казённокоштных. Последние содержались государством; за это они должны были отработать не менее 6 лет там, где укажет соответствующее министерство. По всем видам, своекоштный Асеев (то есть родители) заплатил за учёбу сам, посему вправе был и вовсе не работать по полученной специальности. Как учился, какие интересы у него были в период студенческой поры – тоже не знаем. Единственная «лекарская» зацепка в его трудовой биографии – это однокурсник А.И.Петэн, которого Асеев пригласил заведовать больницей при Арженской суконной фабрике; и в советское время тот продолжал трудиться на врачебной ниве Рассказова, чем заслужил доброе слово и уважение местных жителей. Но вот каких-либо письменных или иных источников о его взаимоотношениях с Михаилом Васильевичем не оставил. То ли время к этому не располагало, то ли сказать-то особо было нечего.
   Интереснейшая страница – однокурсники А.П.Чехов и М.В.Асеев. Жаль, конечно, что, как пишет один из авторов книги, член Чеховской комиссии Российской академии наук Э.Д.Орлов, «очень мало известно о студенческом быте в пору обучения Чехова и Асеева в университете. Мы даже не можем с уверенностью сказать, общались ли они, участвовали ли в студенческих сходках». Ясно только одно: декан медицинского факультета Н.В.Склифософский в 1884 году подписал свидетельства Асеева и Чехова об утверждении их в звании уездных врачей.
   По этой «безразличности» друг к другу можно судить-рядить и так: Асееву неинтересен и скучен писатель и драматург Чехов (если он вообще читал его); Чехов, в свою очередь, ничего оригинального и значительного в личности Асеева не приметил и вывел его за скобки своего художественного гения.
   А теперь коснёмся иной темы, мощно отражённой во многих материалах конференции. Но сначала, к слову, занятный факт из современной жизни: Государственный архив Тамбовской области в текущем году подготовил новую выставку документов – о чём бы вы думали? – о благотворительности в Тамбовской губернии в 1914-1917 годах. Вы ж понимаете, такие даты: первая мировая война, отречение российского императора, тысячи тамбовцев гибнут неизвестно за что, продразвёрстка, революции чередом в один год… В сентябре-октябре 1917 года, например, в Тамбовской губернии множество крестьянских выступлений.
 Если раньше землевладельцев ограничивали в правах на их землю, но оставляли её в собственности, то теперь сплошь разгромы, поджоги, террор. За 2 месяца 193 выступления крестьян в губернии, из них 70 процентов носили характер захвата. Тамбов, Козлов и их уезды объявлены на военном положении. Правительство Керенского распорядилось применить меры подавления крестьян, разработанные Корниловым для прифронтовых районов. Такая реальная история неинтересна для сегодняшнего гражданина! И важнее благотворительности в прямом смысле слова тогда (а 100 лет прошло – круглейшая дата) вопроса нет. Этим ещё раз подчёркивается беспомощность наших идеологических учреждений: сказать по-серьёзному – затронуть шаткие основы нынешней власти, смолчать – не даст она же. С другой стороны, надо прямо заявить, раздувание тематики, посвящённой благотворительности и филантропии, говорит о постоянном желании, кроме всего прочего, выставить в наиболее благожелательном свете российский капитализм XXI века, а заодно подвести историческую базу, дескать, капитал и сотню лет назад был такой же предельно внимательный и отзывчивый к народным нуждам, если бы только ему не мешали кто ни попадя…
   Немало материалов из тома «Асеевы и эпоха» прямо или косвенно о том же.
   Творить благо – это несомненно производит впечатление. Если мы, налогоплательщики, безвозмездно отдаём государству часть своего дохода, чтобы оно нас охраняло, социально благоустраивало и т.д., – разве не доброе дело делаем? Если родители из последних сил собравшие указанную сумму врачу, который будет оперировать их ребёнка, - разве для дитя они не совершают благое деяние? Читатель сего смутится и скажет: тут что-то не то. А так оно и есть, что не то. Наш герой не имел яркой родословной. Как справедливо отмечено (О.П.Пенькова), «в начале XX века тамбовское дворянство находилось в условиях как экономического, так и политического кризиса. Его беспокоили вопросы ухудшения материального положения членов своего сословия, прогрессирующего уменьшения дворянского землевладения. Всё большее и большее количество представителей высшего сословия обращалось в своеобразную дворянскую общину – дворянское собрание. В связи с уменьшением количества земли колебание дворянских сборов, направляемых на нужды дворянства стало ещё более ощутимым, поэтому тамбовское дворянство положительно решило вопрос о приёме в свою среду лиц недворянского происхождения, владеющих достаточным количеством недвижимости». Последние четыре слова всё проясняют: вот зачем вековому, но оскудевшему дворянству потребовались такие нувориши как Асеев. Он и платил за дворянство, если так можно выразиться, «благотворительные» отчисления, разными способами, но всегда с выгодой для себя и, как бы сказали сейчас, своего имиджа.
   Никто не спорит, средства М.В.Асеевым на так называемые общественные нужды выделялись немалые, но и взамен он получал… кое-что.
Подобных примеров в материалах конференции разбросано немало. Вот, например, масштабный для Асеева образчик. Министр внутренних дел Н.А.Маклаков отметил «высокополезную» деятельность действительного статского советника «не только на поприще благотворительности, но и во многих отраслях земской и государственной жизни». В ответ в 1915 году император Николай II разрешил возвести Михаила Васильевича вместе с женой и детьми в потомственное дворянство. Или: при Арженской фабрике были открыты народный дом, больница для рабочих, выплачивались стипендии учащимся. Кто на месте нашего героя, с его истинно предпринимательской хваткой, поступил бы иначе? Нужны здоровые, отдохнувшие (хотя бы чуть-чуть) от рабского труда, надеющиеся, что их дети, в том числе и за счёт стипендий хозяина, выбьются из провинциальной глуши и бесконечной рабочей нужды. Примечательно, с началом Первой мировой войны асеевская фабрика не снизила выпуск продукции (шинельного и мундирного сукна). Многих мужчин призвали в армию, но в текстах конференции как-то стеснительно не упомянуты те, кто их заменил на рабочих местах; не таджики, ведь, с узбеками!
   Никто не говорит, что без больницы арженским текстильщикам жилось бы лучше, и театральные декорации, приобретённые на деньги фабриканта, несомненно доставляли зрителям эстетическое удовольствие. Но мы обязаны в этих и других проявлениях «благотворительности» различать опосредованные якобы бескорыстной тратой собственных средств косвенные экономические и политические интересы капиталиста, которые нередко требуют идти на компромиссы и, вроде бы, ненужные траты ради достижения поставленной цели – максимум прибыли при возможно минимальных затратах.
   Иногда такая «диалектика» приводила к значимым для общества результатам. Известно, что М.В.Асеев сыграл определённую положительную роль в судьбе подающего надежды музыканта В.И.Агапкина, будущего автора марша «Прощание славянки», который у многих на слуху. В качестве председателя Общества вспомоществования нуждающимся ученикам Тамбовского музыкального училища Михаил Васильевич решил выдать пособие из средств Общества Агапкину для уплаты за право учения в этом учебном заведении. Также красиво выглядит покупка для музыкального училища комплекта деревянных и медных духовых инструментов за 2000 рублей. К сведению: по тогдашним ценам эта сумма позволяла приобрести 500 ведер молока (а в ведре – 12 литров), или 83 с лишним пуда сметаны, или 13 рабочих лошадей, или 80 швейных машинок «Зингер» с ручным приводом. Вот такой филантропический асеевский замах! Хотя и тут, как сказать: председатель дирекции Тамбовского отделения Императорского русского музыкального общества князь Н.Н.Чолокаев выступил в 1911 году с предложением «ходатайствовать перед Главной дирекцией о представлении Михаила Васильевича Асеева за особые заслуги к награде», присвоить ему чин статского советника. И присвоили. Чин этот занимал промежуточное положение между чинами полковника и генерал-майора; обращаться к его обладателю надобно было: «Ваше высокородие». А начинал когда-то с титулярного советника…
   Тамбовская гимназия. Там учился сын Асеева, тоже Михаил. Отец был избран членом комитета родителей и «не отстранялся от забот гимназии» (В.Д.Орлова), выделяя тысячи рублей на её содержание. А тут подоспели ордена Св. Станислава и Св. Анны II и III степени – тоже в дело.
В Тамбовском Александринском институте благородных девиц учились все дочери фабриканта, числом шесть. Так ведь это учебное заведение было в основном платным – 150 рублей за полугодие (в 6 раз дороже учёбы мальчиков в гимназии). Здесь дополнительная благотворительность уже не требовалась.
После всего сказанного, недавно с удивлением читаем в главной областной газете об открытии в «Усадьбе Асеева» новой тематической экскурсии: о губернском предводителе дворянства, преуспевавших купцах и фабрикантах, светских дамах (!), много сделавших для развития образования и культуры в губернской столице в начале прошлого столетия. Господа-товарищи, хочется узнать, вы это серьёзно или?.. Раньше организовывались походы по местам боевой и трудовой славы, нынче – экскурсии по особнякам светской благотворительности.
Отдельная тема – деятельность М.В.Асеева в Тамбовской городской думе, чему посвящено специальное исследование О.М.Зайцевой. Как крупный домовладелец он получил право участвовать в выборах в качестве гласного и вошёл в состав водопроводной, электрической, финансовой и сметной комиссии. Правильно сделали, что его туда избрали. Деньги считать он умел, поэтому воспротивился выделить Духовному ведомству пособие городским церковно-приходским школам (сумма была меньше, чем вышеупомянутая закупка духовых инструментов музыкальному училищу), обосновывая это чисто экономическими причинами: у церкви гораздо больше капиталов, чем в городской казне (глядючи сегодня на повсеместные сияющие золотом купола, нельзя не согласиться с Михаилом Васильевичем). По-деловому помог он городу и в устройстве в Тамбове электрического освещения, установления тарифов на электроэнергию; та компания, которая безвозмездно согласилась разработать для этого технический проект, электрифицировала асеевские усадьбы в Арженке и Тамбове. Им поддержано сооружение второй очереди тамбовского самотёчного водопровода от Студёнки до Тамбова, который вскоре был реализован. А вот намерение городских властей устроить театр сокурсник Чехова раскритиковал, поскольку город «кроме убытка, от него ничего иметь не будет». И давнишний почин Г.Р.Державина, видно, ему не указ. На следующий срок Асеев переизбран не был, вероятно, слишком уж он зациклился в этой общественной деятельности на своих предпринимательских интересах. Но иного от него и ожидать не стоило.
Теперь несколько слов о варианте, так сказать, «имиджевой» благотворительности. Мы узнаем о нём в пересказе полумифической Конкордии – бывшем асеевском секретаре. Она повествует, как однажды, находясь в приёмной хозяина, наблюдала такую сценку: «Сидела, ожидая своей очереди, бедно одетая, простая женщина с красными от слёз глазами. Когда я пригласила её в кабинет, очень обрадовалась, будто боялась, что её не примут.
 Каково же было моё удивление, когда минут через десять она вышла спиной к посетителям и кланялась, и кланялась до самого порога, и радостно улыбалась. Оказалось, у неё было шестеро детей, муж умер, вот она и попросила денежной помощи, и ей она была оказана». Всё замечательно (на какое-то время) сложилось для этой неизвестной. Наверняка, они больше друг с другом не встречались. Кто же второй раз подаст?! Да и Михаил Васильевич, как опытный человек, прекрасно понимал: тот, кому с барского плеча оказывается вспомоществование, чаще всего в глубине души люто ненавидит дарителя.
Несомненно, времена, когда развивалась бурная предпринимательская деятельность М.В.Асеева, настоятельно требовали тесного взаимодействия капитала с церковью. Что и было исполнено в точном соответствии со взаимными интересами. «Церковь с. Арженка очень хорошая, в порядке; хор, содержимый фабрикантом Асеевым, очень хороший», - отметил инспектирующий священнослужитель. Это, с одной стороны. А вот другая сторона интереса: «Я просил Асеева отпустить народ в субботу в 5 час. вечера, но он не соглашается, находя это для себя убыточным и по закону не обязательным» - пишет то же духовное лицо. Несколько лет спустя архиепископ Тамбовский и Шацкий Кирилл отмечает: «Общее впечатление от Арженки таково, что священник о. Николай заботится об угождении местному фабриканту Асееву более, чем о служении Господу Богу». Как говорится, до бога – далеко, а хозяин вот он, туточки, рядом.
Мы уже обращали внимание, что во время Первой мировой войны производственная деятельность Арженской фабрики ничуть не снизилась. Тому способствовали и объективные (продукция арженцев в основном предназначалась российскому воинству), и субъективные факторы (о которых документы умалчивают, но догадаться о них, в свете сегодняшних «сенсаций», чуть ли не ежедневно оглушающих нас через СМИ, нетрудно). Разумеется, Асеев не оставался в долгу: жертвовал в военные годы на церковно-приходские школы, выделил один из своих доходных домов под лазарет и многое другое.
Словом, кому война, а кому… Но тут некстати прогремели подряд, в течение одного года, две революции; и если к одной можно было вполне примениться, то вторая – большевистская – выходила за все рамки «приличия» и «благотворительности». Хочешь – не хочешь, но большая часть гнезда Асеевых потянулась в эмиграцию.
Нельзя пройти мимо следующей черты биографии М.В.Асеева: коренные повороты в его судьбе практически никак не задокументированы (по крайней мере, пока ничего подобного не опубликовано). Или время не пощадило, или сам Михаил Васильевич постарался сделать всё, чтобы не привлекать к своей персоне излишнего внимания. Мы не знаем, повторим, почему появилась идея (и у кого) дать Мише Асееву именно врачебное образование, и как он сам к этому относился, откуда появились деньги на покупку Арженской фабрики, как так удачно «проявились» государственные заказы на её продукцию… Вот и «спокойный» (без революционных эксцессов, погони и иных триллерских «штучек») выезд за рубеж родины (кажется, первое пересечение им границы государства) тоже не в состоянии обрасти плотью зафиксированных поступков и характерных мелочей, горестных приключений и нерадостных расставаний. Но в то же время в материалах конференции встречается категорическое утверждение, что для русских офицеров, переметнувшихся служить в Южную Америку (вот куда занесло часть асеевского клана) был важен опыт «той страшной гражданской войны, которая потопила в крови и полностью уничтожила их любимую родину». Нестрашной гражданской войны, отметим, не бывает – это беспомощное нагнетание ужаса и жалкое оправдание части струсившего белого движения, причём никак в книге некомментированное. А вот что касается «полного уничтожения любимой родины», так ведь некоторые потомки М.В.Асеева добросовестно жили и служили при советской власти. Одно из доказательств тому сообщение Р.Р.Гамгия «Тамбов и Сухум в поисках С.М.Асеевой» в том же сборнике. Гораздо объективнее на этот счёт высказалась Е.Н. баронесса фон Мейендорф, тоже родственница Асеева, родившаяся и прожившая всю свою долгую жизнь за пределами СССР: «Родители, как и большинство наших русских эмигрантов, искренне верили, что немецкая армия поможет нам всем избавиться от ига коммунистов, поможет восстановить нашу Святую Русь. Это была ошибка, неправильный шаг, который я никак не буду оправдывать. Ни перед русскими, ни перед австрийцами или немцами. Ни перед теми, кто нас любит, а тем более – кто не любит». Кстати, если уж говорить о благотворительности с большой буквы, то как раз баронессу и нужно отнести к таковым деятелям, в общем-то немногочисленной когорте истинных филантропов по зову души и сердца, о чём, может, с преувеличенной экзальтированностью поведали нам авторы материалов конференции. Недаром её деятельность отметил в своё время даже министр иностранных дел России С.В.Лавров.
Возвращаясь непосредственно к М.В.Асееву, а также к двум его дочерям, Надежде и Раисе, которые в предреволюционный период и вплоть до января 1918 года учились в Московском коммерческом институте (ныне Российская экономическая академия им. Г.В.Плеханова), мы вновь сталкиваемся с откровенно, мягко выразимся, односторонним взглядом на народившуюся большевистскую республику. Да, вероятно, дочери Михаила Васильевича какое-то время потрудились сёстрами милосердия в московском госпитале Святой Валентины. Но только на основании этого даже не факта, а предположения, и довода о том, что Асеев предоставил свой доходный дом в Тамбове под инфекционный лазарет для солдат, заявлять о «великодушных порывах их благородных сердец, бескорыстных поступках – всё это было во славу Отечества», как-то не соответствует одно другому, словно привстал аж на цыпочки – но из горла комариный писк.
Для сбалансированной оценки хозяйственной и политической деятельности М.В.Асеева не надо ударять в литавры «во славу России», гораздо полезнее проследить, как асеевским наследством распорядились в советское время, и не дворцом, в первую голову, хотя, как мы уже говорили, и он не пустовал. В этом частично поможет информация, изложенная Н.Н.Кашковской «Из истории Арженской суконной фабрики (по материалам Краеведческого музея города Рассказова)». Даже в скупых строчках на нескольких страницах, наполовину к тому же занятых фотографиями, наглядно видно, что наивысшего расцвета предприятие достигло при большевиках; а как только к рулю государства возвратились последователи Асеева, фабрика покатилась вниз и, в конце концов, рухнула; жидковаты оказались те на стоящее дело. Её моршанская сестра тоже нынче дышит на ладан. Это ли не яркое доказательство «славы Отечества» ?!
Кстати, необходимо отметить, что очень и очень заметная фигура М.В.Асеева для Рассказова, кроме вышеназванного материала, никак не отмечена местными авторами – видно, таковых нет (как нет и самой Арженской фабрики). Остался лишь первый асеевский дворец, не вполне удачно отреставрированный, и почти эфемерные надежды лучших местных голов на туристические толпы, которые зачем-то будут посещать его.
В то же время среди многочисленных имён, упомянутых в книге, встречаются (помимо прямых и косвенных родственников Михаила Васильевича) не чужие для истории Рассказова и даже для страны лица. К примеру, Александр Васильевич Иванов (1899-1959) – режиссёр-мультипликатор; полстранички о нём возвращают это имя из небытия и подталкивают к новым изысканиям. А вот одна из самых наполненных информацией и именами статья Г.А.Абрамовой (жаль, опять не из Рассказова) «Полторацкие-Крюченковы-Асеевы: неизвестные страницы». Самое важное, на наш взгляд, что здесь приведены наиболее подробные на сегодня сведения о Владимире Петровиче Белостоцком (литературный псевдоним – Ветвицкий), происходящим из обширного древа Полторацких. Не будем ничего цитировать из опубликованной статьи – пусть каждый желающий да прочтёт её сам и доставит, тем самым, себе удовольствие от открытия неизвестных фактов и имён. Отметим только один момент: Белостоцкий многие годы был главным бухгалтером и главным контролёром Анисьевского № 21 винокуренного завода (ныне ОАО «Биохим»), служа у своего тестя И.К.Крюченкова, и одновременно являлся истинно художественной натурой, писал стихи, печатался в солидных российских литературных журналах. А в 1915 году издал книгу, которую так и назвал «Стихотворения». Редкостное сочетание – бухгалтер и поэт! Возможно, оттого и судьба сложилась у него и его потомков драматически. Очевидно, перед нами стихотворец не уровня Блока или Бунина, и даже не Игоря Северянина. Однако, честное слово, познакомиться с его творчеством, непростой и неординарной жизнью всё-таки интересней, чем рассматривать через лупу времени придуманные заслуги губернских светских дам, занимавшихся «изячными» делами.
Необходимо пару благодарных слов посвятить и тому, что сборник трудов конференции обильно снабжён иллюстративным материалом, в том числе цветными копиями картин Н.М.Шевченко, профессионального провинциального художника, которому М.В.Асеев (вот вполне филантропическое действо) предоставил часть своей тамбовской усадьбы для строительства дома-студии. Примечательны сделанные этим художником портреты студента Асеева (сына Михаила Васильевича – такая частичная оплата в благодарность за место для дома), Л.Лунсгергаузена, А.Н.Смирнова («мальчик в матроске»). Кстати, последний и сумел впоследствии сохранить в значительной степени для потомков живописные и графические шевченковские работы.
Как бы ни хотелось нам охватить все основные темы и сообщения, помещённые в материалах научной конференции, пора закругляться (только назовём в заключение пару весьма информативных исследований о внутреннем убранстве дома Асеева). Ещё многое и из сферы конкретики, и из сферы мнений не упомянуто. Однако, резюмируя, всё же подчеркнём, ставить равенство между «патриотическим воспитанием нескольких поколений наших сограждан» и биографическими сведениями о М.В.Асееве, его близких и дальних родственниках всё же выглядит несколько наивно и, вернёмся к этому понятию, непатриотично. Его «тихая» эмиграция – неплохой вариант при сложившихся обстоятельствах для завершения жизненного пути, но любовь к Родине через океаны и моря, горы и долины вызывает, по крайней мере, противоречивые чувства.
- А как же благотворительность Михаила Васильевича? – возопиёт несогласный читатель. – Разве не свидетельствуют доказательства, разбросанные на многих страницах сборника, что он действительно истинный филантроп и меценат?!
- Успокойся, уважаемый оппонент. Разумеется, Асеев – один из крупнейших благотворителей Тамбовской губернии начала прошлого века. Он и выходя из церкви, всегда и обязательно клал монетку в ладонь нищего и убогого, чтобы тот лишний раз помянул тех, кого уж нет, а сердечных молитв, наверняка, при жизни о себе и не слыхал…
Почитаем про Асеева?
Помянем добрым словом безвестных арженских?
На полях полугодового отчёта. (Из сериала «Вежливые вопросы»)
Понять, разобраться в сущем нынче отчаянно сложно. И на глобальном уровне, и… И нате вам полугодовой отчёт администрации Рассказовского района, доложенный на заседании районного Совета.

Оговоримся, мы используем для своих оценок полученных результатов только опубликованные в СМИ данные. Может, в своём узком кругу, за начальственным столом речь ведётся несколько иначе, а, вероятно, и совсем по-другому. Вредная, если хотите, антидемократическая привычка на людях вещать одно, а без людей (то есть без электората) резать правду-матку и грозить всему и вся – подобная система настолько въелась в стиль руководящих кадров любого уровня, что победные реляции определённо вызывают у воспринимающих лёгкую дрожь в коленках – куда бежать и как спасаться от неминуемых успехов?

   Итак, 1-е полугодие 2017 года позади. И с чем пришли труженики Рассказовского района к очередной дате? А сколько, кстати, этих тружеников? Их число выросло или уменьшилось? Сообщается, что сегодня в районе наличествует 13 предприятий, 52 фермерских хозяйства, свыше семи тысяч личных хозяйств. Интересно, кто сколько внёс в общую копилку? Ни слова. Было бы интересно услышать о жизнедеятельности предприятий, и, например, такое: ровным счётом 25 лет назад (или минус одно поколение) знаменитое наше птицеводческое хозяйство «Арженка» имело почти 16000 гектаров чернозёмных земель, несметные птичьи стада, трудилось на полях и фермах, на стройках и в мастерских, в административных подразделениях и общепите, в гаражах и на объектах культурного досуга ни много ни мало 3200 человек самых разных специальностей. Не поясните ли нам, каково там сейчас, и, вообще, входит ли оно в число тех 13 (цифра-то какая!) названных в отчёте?

   Выручка от реализации продукции и услуг сократилась в сравнении с тем же периодом прошлого года на 2 процентных пункта, если перевести в деньги, то уменьшение вылилось примерно в 40 млн. рублей, что составляет около шестой части всей полученной чистой прибыли по району.

   Наибольшую выручку наряду с «отечественными» заслуженными обществами «Рассказовское», «Липовка» получил «датский» «РАСК». Ну, это-то рассказовцы знают хорошо – нос не обманешь.

   А прибыль в том же сопоставлении вообще упала вполовину. Чем объясняется? Высокой себестоимостью продукции и низкой ценой реализации. Возможно, если прикинуть, себестоимость тут и ни при какой кухне, потому как, чтобы получить приличные показатели в растениеводстве (прежде всего) и в животноводстве (которое если не загибается в общественном секторе, то во всяком случае, и не развивается), нужны и соответствующая техника, и эффективные удобрения, и заграничные семена, и сбалансированные корма, и много чего ещё, и работающим платить надо не символически, а «белую» зарплату (с полными отчислениями в государственные внебюджетные фонды). Спрашивается, для чего тогда выращивали рекордные урожаи в прошлом году (Рассказовский район по валовке занял одно из первых мест в области) – только ради того, чтобы цена на продукцию сельского хозяйства упала? Местные жители, надеемся, по достоинству оценят сей факт, исходя из того, за сколько они покупают хлеб, молоко, лекарства, водку и т.д. Или тут что-то не так?

   В общем, как заявил заместитель главы муниципалитета: «Ситуация у нас на контроле». Как это? Не значит ли это, что районные руководители управляют ценами и себестоимостью; зачем же допустили снижение показателей, больно в очередной раз ударивших сельхозников? «К концу года ситуация выправится» - заверили нас. То есть новые рекордные сборы урожая-2017 повысят цены на сельхозпродукцию, снизят её себестоимость? Или лучше сразу уж провести крестный ход – в духе времени, и есть, на кого потом свалить неудачу?

   В свете сказанного странно выглядит и положение с убыточными предприятиями. Наиболее «отличившиеся» в данном вопросе среди них ООО «Никольское», СХПК «Нива». Теперь отгадайте, у кого одна из самых высоких зарплат в районе? Правильно, «Никольское», «Нива»… В точном соответствии с утверждением Центрального Банка РФ, который заявляет, что причина инфляции и падения экономики заключается в чрезмерном росте зарплат россиян.

   Соответственно, отдача в бюджеты всех уровней: предприятиями района туда уплачено за 6 месяцев 71 млн. рублей, предпринимателями – 9 млн. рублей (или менее 13% от предприятий – ма-а-алый бизнес; это косвенно говорит и об объёмах реализации работ и услуг «индивидуалами»). Для сведения, обустройство нового – так называемого олимпийского – парка в Тамбове оценивается, по некоторым данным, в 60 млн. рублей.

   Как обычно, в отчётном периоде наблюдается и до конца года ожидается рост количества точек розничной торговой сети. Конечно, есть надо каждый день и запчасти к поношенным автомобилям не менее актуальны. Куда же сейчас без машины? Даже на кладбище добраться на ней сподручнее…

   Колебаться в верности курса не стоит. В «Трудовой нови», где опубликован отчёт о работе районной администрации, он занимает полстраницы, а описание летнего уваровского фестиваля – по площади в 2 раза больше, да ещё текст напечатан мелким шрифтом. Кто сомневается, какая тема важнее?! «Толстушка» «Тамбовская жизнь» от того же 30 августа практически вообще обошлась без страдной тематики. Всё там имеется: и «Семья года», и реклама (по поводу кредитов), и симпатичный нотариус, и обещания и успехи электросетевой компании, даже два листа «атмановских кулачек» (что в условиях нынешней напряжённейшей международной обстановки так кстати), и «заплати налоги и спи спокойно», правда, есть рассказ о конкурсе операторов машинного доения, но, согласитесь, это опять же не трудовые героические будни, а праздничная постановка, невероятно, какая-то княгиня заехала в город Тамбов, информирует газета… А хлеборобов – комбайнеров и трактористов, слесарей и агрономов, поварих и снабженцев, других работяг, задействованных в уборочной компании, – как-то не видать. И то: что им делать на страницах уважаемой прессы? Инфляция всё снижается, двухпроцентный рост производства озвучен, выращенное в этом году фуражное зерно уже не знаем, куда девать. И-и-эх!!
XIV. Базар, или Рынок.
Начало седьмого утра.       -Куда идёшь?        - На базар. Как будто в такую      рань можно спешить ещё       куда-то.
- А, ведь, можно, на выбор: круглосуточные аптеки, похоронные конторы.
Базар начинает новый день глухой ночью; особенно ясно это ощущается зимой, когда в три часа так долго до рассвета, что, кажется, он просто не наступит. Шуршащие, суетящиеся тени овальной формы подтаскивают к торговым рядам необъятные тюки, сумки и прочие объёмные вместилища с результатами труда - своего, соседей, знакомых, «наёмников».

   Вслед за продавцами тянутся тени покупателей со сложенными в восьмеро «косметичками» (так называют прочные сумари в полчеловеческого роста), тележками, невдалеке тихонько пыхтят заслуженные авто, куда мешками и связками будет складироваться купленный товар для последующих бизнес-путешествий по городам и весям.

   Тут же идёт торг сырьём для изготовления конечного продукта. Продавцы последнего сразу отдают часть выручки, чтобы иметь основу для последующего производства.

   Некоторые, серьёзно оперившиеся предприниматели, решаются даже на покупку специальных квартир, в которых размещается чуть ли не круглосуточные смены по изготовлению всё того же путём привлечения наёмных лиц – женщин замученного возраста. Проходишь мимо таких окон и постоянно слышишь характерный несмолкаемый стук машин, видишь сохнущие на кухне и балконе изделия разного размера и фасона. А в незашторенных стёклах слепит и озаряет работниц, мелькает яркими красками пришпиленный к стене телевизионный экран, как напоминание о высоком, лёгком и недостижимом.

   Даже расположенная неподалёку от города исправительная колония номер надцать попыталась поймать «золотую рыбку» прибыли на этой продукции. Непривычные к такой работе, с грязными ободками ногтей, трудились почти дармово мужские неловкие руки. Правда, спустя некоторое время начальство решило выйти на иной уровень и пересадило невольнообязанных с жужжащих машинок на производство мебели, что оказалось выгоднее, прежде всего, с точки зрения реализации – меньше пришлось ввязываться в разные «серые» схемы.

   Возвратимся к нашему главному месту действия. Оптовая продажа изделий редко-редко сменяется одинокой покупкой случайно забредшего сюда неофита, которая, как правило, вызывает удивление сожаления окружающих, поскольку все нацелены на реализацию крупных партий.

… С первыми солнечными лучами на базар подтягиваются торговцы более разнообразного пошиба. Урчат бесчисленные авто, скрипят санки (если зима), ноют сиплыми голосами перегруженные колёса тележек (если лето), уже слышен топот сотен подошв по проторенным дорожкам – все они неизменно ведут к территории базара; распаковываются, расстегаются, вываливаются, расставляются, отпираются холодильные камеры, раскладываются по заведённому порядку, готовится сдача, а заодно переговариваются друг с другом о разном, чтобы окончательно проснуться и во всеоружии встретить покупателя. И ещё одно весьма распространённое предисловие к торговле: утренний завтрак; для этого есть не только обжаренные вместилища всяческой начинки и термосы с чаями и кофеями, но и отдельные предприниматели-«столовые», к которым в утренние часы выстраивается даже очередь. До чего приятно жевать, к примеру, котлету из прообраза мяса и смотреть в сторону приближающегося покупателя.

Завершение начала торговли – когда первой полученной купюрой элегантно обмахиваются выставленные товары. И кто после такого скажет, что предприниматели – православные, мусульмане и т.п. Да они все язычники!

   Одним из первых встречает поваливший отовсюду народ у главного входа усатый старожил базара, разложивший и развесивший журналы и журнальчики с самой жирной желтизной, но прежде всего – с программами теле на предстоящую неделю (газеты нынче мало кто выписывает и даже покупает в киосках, кое-где ещё сохранившихся, - гораздо дешевле приобрести расписание главных программ здесь). Напротив «журналиста» уже собрала терпеливую очередь цистерна с предпринимательским молоком, которое тут же разливается в «полторашки» по самым демократическим ценам. Неподалёку мужичок предлагает лотерейные билеты. Заскользил в поиске «лыжной» походкой местный алкаш…  И пошло-поехало.

   К семи утра, а в тёплое время года и того раньше, торжище дышит полной грудью. Окончательной точкой его развёртывания вширь и вглубь является начало торговли пирожками, беляшами и, конечно, чебуреками. Последние имеют такие громадные размеры, что, начав есть чебурек с одного конца в рассветный час, другой хрустящий кончик (если одолеешь этот кулинарный монстр зараз) будешь дожёвывать к после обеда. Лавки двух конкурирующих фирм этих суперпродуктов расположены буквально бок о бок. Однако к одной продавщице почти всегда очередь, зато другая, в отсутствии оных, предпочитает брать горлом и выкрикивает, что есть в наличии и что всё с пылу с жару, и с насиженного места не снимается, надеясь, что голосовые связки, в конце концов, перетянут на её сторону ценителей изделий, густо загорелых от растительного масла не первой свежести.

   Наиболее «серьёзный» павильон – мясной и по отделке здания, и по продавцам с многолетней «пропиской», и по покупателям, которым есть, чем расплатиться. Никого «чужого» среди продавцов здесь практически не встретишь – всё устоялось многолетней деловой практикой. Безошибочно найдёшь место, на котором расположился тот, у которого всё самое-самое разбирают ещё с домашней холодильной камеры, а тут обычно выложены только остатки. По странной закономерности курами, гусями, кроликами торгуют, как правило, женщины. Да и вообще в мясном их число превалирует, видимо, оттого, что такие денежные покупки вызывают большее доверие при сделке со слабой половиной человечества, но и способность уговорить, несомненно, приоритет за нею же; в общем деньги она как-то лучше считает. Поэтому Лиды, Вали, Люси, местами Андреи и прочие смотрят на вас, и прошмыгнуть мимо их взоров не так-то легко. Тем более, вас каждый раз встречают привычные лица на привычных местах: какая-либо ротация, повторим, здесь не приветствуется.

   Отвлечёмся на некоторое время от физиологии базара, чтобы отметить один феномен, опосредованный им, но не имеющий прямой связи с торжествующей здесь куплей-продажей.

Пожалуй, городской рынок в Почёме – одно из самых многолюдных торговых предприятий. Его история ведётся с незапамятных времён. Ещё в 1894 году губернский отчёт на высочайшее имя отмечал тут сравнительно много лиц, промышляющих всякою мелкою торговлею, потому что в Почёмской волости - главный рынок уезда. Да и другим уездам до него было не дотянуться. Есть немало исторических свидетельств в пользу этого вывода и с более ранних времён.

Ныне торговое дело словно пандемия расползлось по всей городской территории, не имея супротив себя никакого противоядия. Иные магазины и лавчонки, понатыканные по всему городу, выглядят в рабочие часы столь пустынными, что одинокие фигурки продавщиц в них и рядом с ними можно принять за манекены с сотовыми при ушах и тонкими сигаретками в лакированных пальчиках. Дома культуры и даже скромные танцзалы сгрызло новое время; не то что культуры – в смысле самодеятельной – практически не сыщешь, но и больших залов, за исключением религиозных и административных, поискать надо. Правда, власти придумали пару раз в году собирать народ на центральной площади под шлягеры заезжих заезженных див и красавцев; но такое случается редко и сопровождается на следующее утро усеянном на праздничном асфальте баночно-бутылочным выражением чувств и стремлений. А вот базар – явление частое, постоянное, ходят туда и стар, и мал. Встретишься со знакомыми лицами, поговоришь, узнаешь горячие новости из жизни окружающих, вспомнишь обещанное, забудешь ненужное, напомнишь о долге (ну, об этом лучше не стоит), посмеёшься над нелепым, погорюешь о бренном и т.д., и т.п. В общем, облегчишь душу – и разойдёшься в разные стороны кипучего хозяйства.

   Вот и мы нырнём в самую сутолоку, где яйца соседствуют с малосольными огурцами, а секонд-хенд кучкуется недалече от свежевыловленных карпов, щук и карасей.

   В тёплое и сухое время особенно разрастается, несмотря на законные запреты, купля-продажа на открытом воздухе; где-то уложены бетонные плиты для устойчивости, где-то просто мать сыра земля удерживает на себе мешки, столы, иные приспособления для удобства торговли. Тут уже встретишь немало продавцов – лиц мужского пола, которые не только предлагают арбузы и дыни, картошку и лук, но и фрукты и ягоды помельче, вплоть до нежнейшей малины и красных дробинок клюквы.

   Если за скобки вынести местную специфику, до этого у нас речь шла о традиционном съестном в различных видах, формах и вариантах. Но таковым товаром базар вовсе не ограничивается. Как же обойтись без спецодежды, без шапок, тапочек и крохотных топчёнок для ещё не умеющих ходить, без женского белья, распростёртого во всей своей неге и размашистости, без свитеров и обувки, семян цветов, цыплят и губной помады, средств борьбы с вредителями садов и огородов и чёрт знает ещё чего, и ещё, ещё, ещё…

Правда, лет двадцать тому назад вещевых и иных непродуктовых рядов было куда больше. Ситуация изменилась, прежде всего, благодаря изобилию, даже в провинциальной местности, сетевых монстров. Территориальное расположение последних иногда вызывает просто изумление: вот довольно большой по местным меркам маркет (конечно, не магазин) – а через дорогу тут же вырастает в мгновение ока другой, причём той же сети, даже, получается, не конкурент; и ведь торгуют оба, и народ бродит меж прилавков. А за углом, глядь, отпочковался от другой сети, и тоже вроде бы не бедствует, основался капитально, с утра до вечера светится огнями и разноцветными линиями и полками. Немаловажно при том напомнить, что по некоторым данным в торговле доля организаций с участием иностранного капитала составляет более 80 процентов. И куда бедному российскому предпринимателю податься?!

Несомненно, в такой ситуации базару прежнюю мощь и обширность никогда не вернуть: как на тележках и девятилетней давности иномарках обогнать сетевую логистику и поменять ухоженные торговые залы на всепогодную сырость, жару, прохудившееся небо и непременных попрошаек известной породы. Остаются здесь те, кто уже не рассчитывает встроиться в новый порядок, кто притерпелся, кто заведённые правила не в состоянии променять ни на что, кому прыгнуть за звездой уже не хочется, а жить-то надо, и каждый день. Да и просто – это их мирок, их сугубо частное предприятие, только бы новый начальник базара, как и обещал, не задирал арендную плату и дал бы им возможность существовать и завтра. И послезавтра, в особенности по субботам и воскресеньям.

   Наша проворная статистика тоже неуклонно подтверждает сужение, усыхание, маргинализацию подобных объектов торговли. Доля реализации на вещевых, смешанных, сельскохозяйственных и продовольственных рынках, вкупе с добавлением сюда всех и всяческих ярмарок, составляет ныне менее 9 процентов. Так называемая организованная торговля, ещё её определяют, как цивилизованную (но это - надо посмотреть) уверенно пережимает базар. Потому и целая треть нынешних торговых мест здесь пустует.

   Пара крупных павильонов, не считая, естественно, мясного, по торговым дням почти доверху наполняется продавцами и покупателями: молочный с вкраплением мёда и колбасно-овощной (а зимой ещё и фруктовый). И снова перед нами предстают картины, когда люди, знакомые не один год, даже не одно десятилетие, не просто продают и покупают, но ведут разговоры на всякие темы, пусть несколько секунд, но таких встреч немало, и секунды разрастаются в солидные минуты, замещающие так необходимое общение в наше характерное индивидуалистическими норками житьё-бытьё.

   Разнообразие, хоть и не первосортных, товаров, которое утешало душу одних и оскорбляло память недавнего у других, что наблюдалось в 90-е годы, схлынуло. Ассортимент устоялся и рассчитан, главным образом, на доход ниже среднего и ещё ниже. Сколько будет держаться этот уровень, зависит, сами понимаете, не от почёмского рынка и его скромных участников - продавцов, покупателей и «товарозрителей».

   Уже не один год ждёт вселения отстроенный внешне, но не доведённый, что называется, до ума большой торговый корпус. Бывший глава муниципального базара потерял чувство меры и ориентировку, неподъёмный кредит, выданный на это строительство, в конце концов, выпихнул босса из руководящего кресла; пришлось тому завести свой «мерин» и двинуться на повышение, а новый шеф, как и всегда происходит спервоначала, рьяно взялся за устранение неустранимого, развитие потухшего, оптимизацию застывшего. Зажурчали планы обустройства, привлечения, расширения, углубления. Главное, что новый начальник никогда торговлей не занимался, в этом его явное преимущество; он может мечтать; ему ещё не отбили вкус маркетинговые загогулины; и, вообще, если получится то, что он принародно провозгласил, можно считать, что «Двенадцать стульев», особенно нью-васюковская эпопея, есть лучший учебник торгового менеджера. К тому же, власти по-быстрому отдали эту муниципальную собственность региону, чтобы затем можно было уже по-тихому её приватизировать. «А что вы хотите, - пожимая плечами, заявляют городские головы, - если денег не хватает даже на проведение праздников – от встречи Нового года до юбилея Кривого переулка? А муниципальный рынок изначально, как предприятие, вещь убыточная, не правда ли?!». Вследствие такого финансового неблагополучия к торговцам «придорожными» арбузами недавно применён новый «налог»: хочешь торговать, плати взнос на возводимый уже не первый год памятник герою-освободителю (и за каждого наёмного работника накинь по сотенке). Однако местные головы уверены в будущем: «Смотрите, - говорят они, - в этом году в области доход от 100 млн. до 500 млн. рублей задекларировало 24 человека, а годом раньше таких декларантов было всего лишь трое. Если даже остановимся на достигнутом приросте (а мы крепнем и углубляемся), то за каких-нибудь 43 750 лет и три месяца у нас всё население региона превратится в «очень-очень уважаемых людей», и нам хватит налогов на всё, даже на то, что мы и не знаем на что».

   Уличные бизнесмены, которые рядятся в сто одёжек зимой и истекают потом в летнее пекло, надеются когда-нибудь всё же перебраться под высокую крышу новостройки. И тогда… И когда это «тогда» случится, базар в его первоначальном виде практически окончательно превратится просто в ещё один большой магазин, простите, маркет. От того рынка, который создавался не одним веком, останутся ночная торговля брендовыми почёмскими изделиями и сезонная продажа сельхозпродукции жителями городской и сельской огороднической местности, именуемой выращенными на земле излишками частных товаропроизводителей. А за прилавками окончательно воссядут могикане предпринимательского дела, потому что им с этого пути уже не сойти, и будут они тут зарабатывать себе и своим «наёмникам» весьма и весьма скромные пенсии, изредка вспоминая самый конец прошлого и начало нынешнего тысячелетия, когда всё кружило и лопалось, неудержимо мечталось и проваливалось в тартарары.

   Предпринимателям на базаре, как уже говорилось, живётся хорошо два дня в неделю. Много это или мало, достаточно для безбедного существования или очень хочется большего – вопросы риторические; во всяком случае, претендовать на депутатские корочки, которые, известно, стоят изрядно, никто из коренных обитателей базара пока не смог. Жизнь тех и других протекает не просто в разных «прослойках», но в разных «слоях», как в классно испечённом «Наполеоне», и «слои» отстоят столь далеко друг от друга, что за один укус и не отхватишь.

   Вот, к слову, недавняя по времени статистика. По региону насчитывается 10942 предприятия, которые по установленным законодательным нормативам относят к малому и среднему бизнесу, плюс 23352 индивидуальных предпринимателя. Принесли они за год в бюджет 1,7 миллиарда рублей; поскольку абсолютное большинство этих мелких буржуев строят свою деятельность на специальных упрощённых системах налогообложения (УСН, ПСН, ЕНВД, ЕСХН), а также на налоге на доходы физических лиц, можно считать, что такая категория бизнесменов «кормит» своими обязательными платежами почти исключительно местные бюджеты. Трудно сравнивать при этом малые, тем более средние, предприятия, с одной стороны, и индивидуалов, с другой, – у последних обязательные отчисления явно скромнее; очень условно примем, что в 2 раза. Тогда на одного индивидуального предпринимателя приходится налогов 37,5 тысяч рублей ежегодно (не считая платежей в государственные внебюджетные фонды – а это, напомним в частности, будущая пенсия не только самих бизнесменов, но и тех, кто работает у них по найму). Если возьмём упрощённую систему налогообложения с объектом налогообложения «доходы» (ещё одно округление) годовая выручка при этом получился 625 тысяч рублей, в месяц соответственно – 52 тысячи «деревянных». Положим высокую рентабельность (прибыльность) в 30%, тогда чистый месячный доход составит 15,5 тысяч рублей. Ух, деньжищи! А когда на полном серьёзе чиновник почёмской администрации заявляет, что средняя месячная заработная плата работников малого бизнеса составляет 9980 рублей (то есть существенно ниже средней пенсии!), остаётся только руками развести. Несмотря на высокую степень приближённости расчётов, безусловным является то, что, может быть, 10-20 из тысячи ИП сможет, что называется, выбиться в категорию «уважаемые люди», ещё на порядок меньше – в «очень уважаемые люди»; остальные, завершив очередной предпринимательский день, отойдя от суеты в тёплой ванне, устраиваются в любимое кресло, наливают чайку или чего покрепче и включают телевизор (компьютер), где как раз и изображают во всех ипостасях «очень-очень уважаемых людей», никогда не торговавших на базаре губной помадой и отчаянно хрюкающими поросятами.

   Предприниматели с базара, можно быть уверенным, никогда уже ни на миллиметр не проявят сколько-нибудь самостоятельной политической целеустремлённости, предпочитая неопределённости социально-экономического возбуждения конкретику продаж молний и шнурков разной длины, а также веников сорго.

И другой, тоже весьма важный аспект темы. Сами же торговцы искренне признаются, что производственная деятельность – практически любая - на порядок сложнее и затратнее с точки зрения материальных и моральных усилий, нежели их купля-продажа.

   Текучка базарного постоянства в определённые периоды взрывается особыми днями. Например, предпасхальные недели расцветают показной живописью искусственных цветов, венков, корзин. Их такое бесчисленное количество, что, наверное, космонавты, глядя сверху меж облаков, замечают почёмские неестественно яркие, ещё не полинявшие краски пестиков, травинок и лепестков.

   А вот иное отличительное своеобразие. Это когда местные власти, всё чаще и чаще от безысходности и упоения дозволенным, устраивают ярмарки и т.п., заставляя продавцов выбираться из-за привычных прилавков на площади, набережные и прочие удобные, по мнению руководящих структур, места торговли. Наибольший восторг от этих мероприятий получает сама власть, особенно когда на неё нисходит благожелательное одобрение от вышестоящей. С каждым новым мероприятием всё ярче разгорается инициатива почёмского начальника отдела, прямо ответственного за ярмарочные дела; она сама печёт пирожки и булочки, сама их фигурно раскладывает, сама раздаёт всем желающим в положенный час и, кажется, сама и поедает большую их долю, так что к завершению ярмарки её щёки и губы лоснятся от свежего, ещё тепловатого теста, и муж уносит её чуть ли не на руках в тихую квартирку для дальнейшего накопления духовно-нравственных сил.

   К середине воскресного дня бурная жизнедеятельность базара сходит на нет. Всё непроданное – а его много – перемещается вновь в сумки, багажники, тележки, коробки, холодильники. Что-то уже на последней стадии годности, к примеру, разбитые яйца или заметно подпорченные фрукты и овощи распродаются догадливым покупателям вполцены. Обветренные лица торговавших теряют улыбку, завешиваются будничной сетью морщин, скрупулёзно подсчитывается выручка, рабочая одежда сбрасывается в отдельный угол, предприниматели вновь превращаются в уставших, заботливых мам, в отцов, которые, наконец-то, раскинувшись на привычной лежанке, дотягиваются до телевизора…

   И чудится, что где-то недалеко от стен их домов накатывает с хриплым рокотом прибой, тот самый, который управляется невидимыми руками, неодолимыми силами, жестокими и непринципиальными, то есть принципы человеческого общежития не признающими; золотые капельки иногда скользнут в кармашек, и долго потом будет вспоминаться то чудное мгновенье; и отхлынет волна, свирепым холодом повеет от безоглядных просторов ледяного океана, который в просторечии зовётся рынок.
Завершим лирико-экономические картинки чистой воды политикой.

    Знаменитый рынок всяческого добра располагался в Москве вокруг Сухаревой башни; со времён Петра I и до конца 1920 года (когда большевики закрыли его) это был один из центров частной мелкой торговли и спекуляции в самом традиционном смысле слова. И вот что сказал В.И.Ленин об этой российской «достопримечательности»: «Сухаревка» закрыта. Но страшна не та «сухаревка» на Сухаревской площади, её закрыть нетрудно. Страшна «сухаревка», которая живёт в душе и действиях каждого мелкого хозяина. Эту «сухаревку» надо закрыть. Эта «сухаревка» есть основа капитализма. Пока она есть, капиталисты в России могут вернуться и могут стать более сильными, чем мы. Это надо ясно сознать. Это должно быть главным побудителем в нашей работе и условием, меркой наших действительных успехов».
   Аплодисменты!
Рассказовское – самое лучшее
Вот как замечательно сложились обстоятельства. Разве не радостно, что в Рассказове появился новый Почётный гражданин. Скоро мы увидим симпатичное солнечное лицо на Доске Почёта в центральном сквере и будем заинтересованно следить за дальнейшей судьбой этого очень индивидуального предпринимателя; тем более, никаких официальный представлений по поводу высокого звания не опубликовано, и можно только догадываться, какие солидные вложения – налоговые и неналоговые - поступили из его необъятного кармана на городские нужды.

   Видимо, суммы эти имеют место быть (и немалые). Обратите внимание (здесь и далее приводятся сведения из отчёта главы города по итогам 2016 года, напечатанные в газете «Трудовая новь»), итак, обратите внимание: всего поступило доходов 728 млн. руб., а собственных доходов у города – 187,7 млн. руб., то есть 25,9% от величины общих доходов. Откуда остальные «дровишки» - сверху, снизу, сбоку, откуда угодно – но только не заработанные трудом и сметкой рассказовцев, а также индивидуальных предпринимателей и небольших предприятий (а больших – даже по тамбовским меркам – у нас давным-давно нет: рассыпались; рынок, понимаешь).

   В этой связи занятна ещё одна пара цифр. Объём отгруженных товаров промышленными предприятиями составил 1,5 млрд. руб. С другой стороны, оборот розничной торговли превысил 7 млрд. руб. - в 4,7 раза больше, чем наработали промышленники. Посему в торговле у нас скромно, но прибавилось количество рабочих мест и объектов розничной торговли, общественного питания и бытового обслуживания, а вот в промышленности похвастать в том же смысле нечем. Если сказать иначе, как ездили наши мужики на вахту в другие города и веси, так и будут ездить, зато их верным спутницам по жизни предложено в свободное от детей и прочего поторговать.

   Хотите ещё? Пожалуйста. Для так называемого среднего и малого бизнеса вкупе с индивидуальными предпринимателями назван солидный оборот 2368 млн. руб. Теперь разделим приведённую сумму на общее число наших родных бизнесменов и бизнесвуменов и получим 1,5 млн. руб. в год на одного (одну), в месяц - 126 тыс. руб. Вникните, это не чистый доход, который можно положить в карман и расходовать налево и направо – это столько округлённо получается у предпринимателя в целом от продажи товаров, выполнения работ, оказания услуг. Далее – считайте сами. Но всё-таки цифра 2368 млн. руб. почти грандиозная. Утешает, что практически никто из наших не решается показать реальный оборот бизнеса и фактическую заработную плату своих «наёмников».

   На этом фоне инвестиции в промышленное техническое перевооружение в размере 64,3 млн. руб. выглядят, как комариный писк на фоне грачиной стаи.

   По неизвестной причине в отчёте не указано рейтинговое место по сложившейся средней заработной плате рассказовцев – 20255 руб. (по секрету скажем, чуть ли не последнее среди городов области). «Вахтовые» мужики в этот расчёт, естественно, не входят; вся надежда на то, что подтянутся муниципальные чиновники и банковский сектор. Не кондуктор же автобуса поднимет её средний уровень, да и официально получающих зарплату кондукторов то ли один человек, то ли 1,7…

   На фоне этих и других успехов как-то
недемократично выглядят показатели рождаемости (461) и смертности (597), то есть чуть ли не на треть помирает больше, чем является на белый свет новых граждан. Однако впереди ещё 322 года, исходя из нынешней численности городских жителей, и они дадены рассказовскому населению вволю подышать свежим местным воздухом (если не начнут разработку редкоземельных полезных – для капитала – ископаемых), пока имя города не исчезнет с последним его аборигеном. Нам есть, куда заглядывать в будущее.

   Апофеозом достижений за истекшие несколько лет явились феерически высокие результаты опроса (с применением информационных технологий – в который раз убеждаемся, как много может в наше время цифра!) о деятельности органов местного самоуправления. Во-первых, эти данные более чем на 30% выше областных показателей (не умеют в области обращаться с цифрами!), а в абсолютном значении набранные проценты по разным уровням муниципальной власти составили от 85,1% до 95%. Мы ещё, увы, отстаём от подобных процентов, достигнутых, например, в Чечне, но лиха беда начало.

   Парк детства, плиточные тротуары, благоустройство дворовых территорий, строительство новой школы – всё нужно и правильно. Два-три года – и береговая линия реки Арженка засияет жёлтым песочком и ухоженной зеленью, отражающейся в чистых, прозрачных водах. Как тут не вспомнить мемориал в честь рассказовцев – участников Великой Отечественной войны: железные деревца с туберкулёзными листочками и скамеечки с непустующими урнами и в центре каменный круг с маленькими дырочками, а в середине большая дырка с металлическим штырём; так удобно посидеть и вспомнить всё на фоне газующего туда-сюда автотранспорта.

   Столько всего, и столичные юмористы (без юмора ныне никак не устоять) и певцы оттуда же как подведение жирной черты, как глашатаи уверенного взгляда в завтра. И Доска Почёта с новым Почётным гражданином обещает так много и разнообразно, что не сразу сообразишь, откуда и куда, кто виноват и что делать.
Пока нет Маркса
Те, кто регулярно читает газету «Советская Россия», не может проскочить мимо статей, заметок, мнений А.К.Фролова, появляющиеся на протяжении длительного времени на её страницах. А теперь немало из этих убедительных, иногда весьма язвительных, увлекательных для всех интересующихся приложением марксизма-ленинизма к современным проблемам политики и социологии материалов объединены в солидный том под названием «Новорусский капитализм. Очерки экономики и политики». Тираж, как обычно для современной практики, микроскопический, и в бумажном варианте он разойдётся только на память друзьям и соратникам. Но, благо, этот многостраничный труд можно без особых проблем скачать через интернет в свободном доступе по ссылке: https://drive.google.com/file/d/OB95mtcOocBujVXFGOU5XcGdGVOU/view?usp=sharing. Поэтому каждый желающий в состоянии самостоятельно ознакомиться с доводами и выводами, изложенными в книге. А чтобы таких читателей стало больше, приведём некоторые выдержки, которые, надеемся, дадут повод без посредников углубиться в рассуждения и мысли автора.

Уже в самом начале Фроловым обозначены, по его мнению, два важнейших тезиса, доказательная база которых рассредоточена на страницах всей книги. Во-первых, два с половиной последних десятилетия – это «была «экономика» грабежа и проедания. Она и создала в стране широчайший слой мелких и мельчайших собственников. Таков парадокс: людей ограбили, но одновременно тем самым превратили в собственников – по их экономическому положению и их психологии». Во-вторых, «избавление от гнёта капитала нет и быть не может вне дальнейшего развития капитализма» - этот ключевой тезис повторяется в ленинских произведениях десятки, если не сотни раз… После 1999-2000 годов все предлагаемые меры искусственного торможения развития капитализма превращаются в утопию, в «реакционный социализм» либерально-народнического толка, который лишь способствует идеологическому обоснованию и укреплению в России бонапартистского («неофеодального») политического режима».

Последуем далее за тезисами автора.

«Реставрация в России отбросила её в ряде моментов ещё глубже капитализма, к самым «истокам» - в натуральный неофеодализм с элементами рабовладения». «Уникальность ситуации в российском обществе заключается в том, что развитие (в том числе и идейное) пролетариата тормозится как переизбытком феодализма, так и неразвитостью капитализма».

«Советская власть погибла именно от ослабления контроля беспартийных трудящихся над аппаратом». «Гарантии эффективного контроля, по Ленину: вооружение рабочего класса, поголовная рабоче-крестьянская милиция; профсоюзы как органы классовой борьбы пролетариата против представителей государства с правом на забастовку». «Социалистическое государство обязано опираться не только на профессиональную принадлежность своих лидеров, но и постоянно укреплять материальные гарантии реальной власти трудового народа».

«Именно благодаря, а вовсе не вопреки предельной свободе товарно-денежной стихии и происходит то, что, например, при купле-продаже рабочей силы весьма отдалённо напоминает свободные и демократические отношения. «Бывший владелец денег шествует впереди как капиталист, владелец рабочей силы следует за ним как его рабочий. Один многозначительно посмеивается и горит желанием приступить к делу; другой бредёт понуро, упирается как человек, который продал на рынке свою собственную шкуру и потому не видит в будущем никакой перспективы, кроме одной: что эту шкуру будут дубить». Ну хорошо, допустим, Маркс давно устарел вместе со своим «узким» классовым подходом. Обратимся к мыслителю, приверженность которого общечеловеческим ценностям не подлежит никакому сомнению. «Что такое liberte? Свобода? Какая свобода? Одинаковая свобода всем делать всё что угодно? Когда имеешь миллион. Даёт ли свобода каждому по миллиону? Нет. Что такое человек без миллиона? Человек без миллиона есть не тот, который делает всё что угодно, а тот, с которым делают всё что угодно». Так писал Достоевский».

«Бюрократия и бизнес это «заклятые» друзья. Внутри их блока идёт своя борьба и взаимное «подсиживание» с целью занятия более выгодного положения. И чтобы добиться его, обе стороны опираются не только на собственные силы, но и апеллируют к массам, ищут их поддержки. Бюрократия прибегает при этом к давно испытанному бонапартистскому приёму лавирования между трудящимися и новоявленной советской буржуазией. Бизнес, в свою очередь, пользуется для укрепления своих позиций ненавистью народа к бюрократии».
«Свобода рыночной стихии означает в первую очередь полную свободу и легализацию «теневой экономики» (имеющей преимущественно хищнический, а не созидательный характер), бешеный взлёт цен, галопирующую инфляцию, тотальную распродажу всего, что ещё можно распродать из национального достояния».

«Уникальность Ленина как практического политика состоит, в том, что в отличие от всех других современных ему политиков он ни разу не ошибся в определении главного, решающего звена в цепи событий, за которое надо всеми силами ухватиться, чтобы вытащить всю цепь».

«Коммунизм как система идей не пытается ни романтически отрицать действительность, ни идеалистически приукрасить её. Он видит всю жестокость жизни и не отвергает купленных ужасной ценой плодов прогресса. Но он отказывается признать такое положение вещей вечной нормой, ищет дорогу к иным, более человечным формам развития к собственной истории человечества в отличие от её «предыстории» (Маркс)».

«Зададимся вопросом: почему День Победы был объявлен выходным только в 20-ю его годовщину и тогда же прошёл первый юбилейный Парад Победы? А ещё два года спустя был зажжён Вечный огонь на могиле Неизвестного солдата у кремлёвской стены. Отчего такая временная лакуна?

Она оттого, что двадцать лет страна зализывала раны и одновременно напрягала последние силы, создавая атомную бомбу и ракету-носитель, прежде чем позволить себе в этот день ликовать, а не проливать горькие слёзы, оплакивая миллионы погибших родных и близких. Не мог народ
праздновать, пока ради бомбы и ракеты деревня пахала даже не на коровах, а на бабах. И только тогда, когда раны более иди менее зализали, когда выросло новое поколение, стало возможным устроить и праздник со слезами на глазах».

«В вопросе о конституционности или антиконституционности тех или иных действий нельзя поддаваться «юридическому кретинизму». Ведь что такое конституция? Зафиксированное на бумаге соотношение общественных, классовых сил. Если реальное соотношение сил изменилась, то писаная конституция стала фикцией. По тексту верховная власть принадлежит вам, а на деле – кому-то другому. Потому если вы хотите восстановить конституцию, вы должны изменить реальное соотношение сил методами, хотя бы и формально не предусмотренными конституцией. Такие методы называются гражданской войной».

«Избрание Ельцина стало национальным позором России в точном смысле слова. Даже если бы был избран Жириновский, это было бы меньшим позором. В том гипотетическом случае избиратели поддержали бы хоть какую-то, пусть вздорную и вредную, но всё же идею. Проголосовав же за Ельцина, большинство общества продемонстрировало, что у него нет никаких идей – ни плохих, ни хороших, ни прогрессивных, ни реакционных». «Ельцин есть совершеннейший плод старой (и, как теперь выяснилось, вечно юной) номенклатурно-бюрократической системы, то есть лицо абсолютно бесплодное по определению. Заменой принципам и убеждениям людям такого сорта служит одна единственная страсть: делание карьеры, захват и удержание власти ради неё самой».

«Многочисленными исследованиями установлено, что развитие современной индустриальной цивилизации, существующих в самых богатых капиталистических странах, носит тупиковый характер в том смысле, что она не может стать глобальной моделью развития всего человечества в целом в силу ряда объективных социальных и экономических ограничений».

«Принцип разделения властей был выдвинут буржуазией в борьбе с феодальным абсолютизмом. Но становление буржуазной демократии никогда с него не начиналось. Исходным пунктом была диктатура выборной исполнительной власти при полном бесправии остальных (парламентских и судебных) институтов. Усиление полномочий последних, установление ими контроля над исполнительными структурами, появление реального разделения властей совершалось лишь по мере упрочения капиталистических общественных отношений».

«Оппозиции по-прежнему не хватает, с одной стороны, «крутизны», то есть классовой ясности и политической заострённости своих целей и средств их достижения, а с другой стороны, левизны».

«Цивилизованный рынок оказался в России реальностью только один раз – в эпоху нэпа, то есть при политическом полновластии трудящихся».

«Россия – далеко не экономический лидер и не авторитет на пространстве бывшего Советского Союза.

Превосходя соседей абсолютными размерами, благодаря своей территории, населению и гигантскому сырьевому потенциалу, российская экономика сильно уступает большинству соседей во всём, что касается эффективности, интенсивности и темпов развития. Её настоящее место – в последней трети аутсайдеров».

«Забастовка, даже многотысячная, на одном отдельно взятом заводе не есть ещё начало рабочего движения. Настоящее движение начинается только там и тогда, где и когда в поддержку этой стачки встают рабочие в других городах и странах. Оно продолжается и побеждает там и тогда, где и когда сотни и тысячи частных протестных акций, начатых по самым разным, далёким друг от друга поводам, сливается в едином политическом требовании: «Вся власть – трудовому народу!».

«Меня часто упрекают за то, что я слишком увлекаюсь ссылками на авторитет классиков, писавших свои труды век-полтора тому назад. Мол, ситуация с тех времён изменилась. В принципе это верно, но истина всегда конкретна и состоит в том, что российский капитализм как раз и находится сегодня на той ступени развития, в отношении которой ни «Капитал» Маркса, ни «Развитие капитализма в России» Ленина нисколько не устарели».

«Нет у нас ни национальной, ни компрадорской буржуазии, а есть «просто буржуазия» как особый эксплуататорский класс – субъект капиталистического способа производства. И в этом качестве она просто не могла не повернуть к патриотизму. Этот поворот – не случайность, а необходимость, продиктованная изменением объективного экономического положения российской буржуазии. Это изменение заключается в том, что антисоциалистической контрреволюцией и капиталистической реставрацией, на рубеже тысячелетий, завершился этап первоначального накопления капитала и произошёл переход к его «правильному» умножению – не путём уголовного грабежа старого советского достояния, а путём «респектабельной» эксплуатации наёмной рабочей силы».

«Современный российский капитализм можно охарактеризовать как спекулятивно-сырьевой протоимпериализм, находящийся в начале борьбы с другими империалистическими группировками за место на мировом рынке товаров, рабочей силы и финансов».

«Совершенно обособленное положение капитала в современной российской экономике. Его объективный материальный интерес противоречит не только интересам наёмного труда (что вполне естественно), но и росту общественного богатства вообще. Он противоположен даже интересам другого члена правящего дуумвирата – бюрократии как «пильщика» бюджета. Каптал противопоставил себя буквально всему и вся, превратился в «оковы развития производительных сил» (Маркс)».

«Накопленное за два десятилетия (особенно, начиная с нулевых годов) триллионное сальдо в пользу российского капитала и стало причиной обострения политической, а затем и военной напряжённости в его отношениях с западным капиталом. Российский капитал «заработал» за рубежом значительно больше, чем зарубежный капитал «заработал» в России. Поэтому все стенания на тему «Россию ограбили» не подтверждаются. Никакая она не полуколония Запада, а быстро формирующееся империалистическое государство. Ни о каком одностороннем ограблении России мировым финансово-спекулятивным капиталом не может быть и речи. Это чистейшей воды мифология. Причём этот миф, раздуваемый многими наивными и не слишком наивными патриотами, очень полезен в первую очередь российским олигархам, поскольку он позволяет перевести стрелки народного возмущения с внутренних врагов России на внешних».

«Некоторые профессии очень тесно, практически неразрывно, связаны с классовым положением работника. Например, слесарь-сборщик на конвейерном производстве, пока он не поменяет профессии и специализации, остаётся в рядах промышленного пролетариата. А вот если взять слесаря-сантехника из ЖЭКа, то он и в период самого «развитого социализма» был в массе своей не только «рабочим», а наполовину мелким предпринимателем – «Афоней» из одноимённого кинофильма. Возьмём транспорт. Машинист метро – рабочий, а водитель советского таксопарка – явный «Афоня», что ныне и подтверждено. Стремление во что бы то ни стало обобществить всех «Афонь», невзирая на характер их производства, ни к чему хорошему ни привело. Сталин понимал эту проблему, и поэтому при Сталине не только сельские, но и городские производственные артели были широко распространены. Хрущёв этого не понимал и всеми силами ликвидировал артельные формы производства».

«Научившись точно предсказывать общественные бедствия и болезни, мы, коммунисты, до сих пор так и не научились прописывать необходимые лекарства. Умеем обличать, но не умеем лечить».

«Сегодня борьба за демократию есть борьба за социализм. Условия для неё складываются ныне благоприятные, ибо, как свидетельствует опыт истории, противоречия экономического роста острее и социально продуктивнее противоречий экономического упадка».

«98 процентов россиян «повелись» на обещание Чубайса и получили в сберкассах свои две «Волги» в форме ваучеров. Миллионы советских жителей получили также «земельные паи» по паре гектар на двор. Теперь огромное их большинство жалуется, что Чубайс их «обокрал». Нет, дорогие мои, Чубайс вас не обкрадывал. Он просто дипломатично умолчал о том, что неизбежно должно последовать дальше. Главный приватизатор и электрик всё-таки учился в советском экономическом вузе и очень хорошо знал, как, согласно анализу К.Маркса, игрой имманентных законов рыночного хозяйства совершается превращение индивидуальных и раздробленных средств производства в общественно концентрированные, превращение карликовой собственности мелких в гигантскую собственность немногих, экспроприация у широких народных масс земли, жизненных средств и орудий труда».

«От нарочитого космополитизма 90-х годов правящий режим перешёл при Путине к нарочитому национализму, утверждающему, что все наши беды происходят от тлетворного влияния Запада. В этом тезисе некоторые патриоты увидели выражение собственных мыслей, узрели свою «идейную победу». А левопатриотическая оппозиция стала жаловаться на «перехват лозунгов». Однако немногие задались вопросом, а чего стоят лозунги, которые так легко перехватить».

«Две культуры», существующие в любом классовом обществе, делят его не по горизонтали – не на культуру образованных «верхов» и культуру безграмотных «низов». Их различие не сводится к вопросу о формальном
образовании и грамотности, хотя и грамотность играет здесь далеко не последнюю роль. Тут грань более сложная и диалектичная – разделяющая как господствующие, так и угнетённые классы по вертикали. Она отделяет культуру в собственном смысле слова от барско-холопского бескультурья, от антикультуры».

«Право» на бесчестье – вот открытая ещё Достоевским формула «новорусского» психического склада, проявляющегося в общности «новорусской культуры»!».

«Как сказал Е.Гайдар, пропасть невозможно перескочить в два прыжка, можно только в один».

«Реальная история свидетельствует, что кризис далеко не всегда является поводом к социальному взрыву и прологом к светлому будущему. Гораздо чаще он является средством радикальной чистки правящего класса от всех элементов, отягощающих его особой коммерческой бездарностью и социальным паразитизмом».

«Тем и хороши религиозные чувства, что могут оправдать или утешить кого угодно в какой угодно ситуации».

«Нет власти не от Бога. Существующие же власти от Бога установлены. Посему противящийся власти противится божию установлению». Это, кстати, провозгласил богоизбранный апостол Павел – у самого же Иисуса такого тезиса нет. Поэтому в любой религии превалирует, как правило, всё же охранительная идея смирения и покаяния – «вздох угнетённой твари» (К.Маркс)».

«Русские вообще покушались на своих царей и уничтожали их значительно чаще, но без особых последствий для государственного строя».

«Социализм сможет повернуться лицом к человеку, возродить свой моральный авторитет, не просто поправив свои экономические дела или обратившись к тем или иным идеалам, но только лишь создав условия для удовлетворения фундаментальнейшей потребности человеческого существа, не менее реальной, чем нужда в пище и крыше над головой, - потребности в свободной самодеятельности. А это возможно только на пути восстановления и полного развития тех потенциально присущих социализму форм человеческого общежития, прообразом и идеальной нормой которых выступила Октябрьская революция».

«Оскорблённый не смотрит на соотношение сил. Он вызывает обидчика на дуэль и морально побеждает, даже если гибнет, как Пушкин и Лермонтов, как декабристы и народовольцы. Ему стыдно терпеть. Вспомним слова Маркса: «Вы смотрите на меня с улыбкой и спрашиваете: что пользы в этом? Со стыда революции не делают. – А я говорю: стыд – это уже своего рода революция. Стыд – это своего рода гнев, только обращённый вовнутрь. И если бы целая нация действительно испытала чувство стыда, она была бы подобно льву, который весь сжимается, готовясь к прыжку».

«Сила организации определяется не числом членов, а влиянием на массу (Ленин)».

«Весь успешный путинский пиар, вся «народная любовь» к Путину представляет собой в сухом остатке не что иное, как обыкновенную зависть и ненависть мелкой собственности к крупной».

«Царь стоит над классами – внушали русскому крестьянину сотни лет. И пока крестьянин верил, всё было О’КЕЙ. Как только крестьянин перестал этому верить, как только он убедился, что царь – такой же помещик, как и все прочие, к тому же самый главный и богатый, от царского самодержавия в считанные дни ничего не осталось».

«Коммунисты будут терпеть неудачи до тех пор, пока будут принимать иждивенческие настроения за революционные или хотя бы за протестные, а также смешивать социализм с государственным патернализмом».

«Политика, вращающаяся вокруг пенсий, пособий и стипендий, - это ещё не коренная политика. При всей актуальности вопросов социальной помощи и защиты эти вопросы не первичные, производные. Настоящая политика вращается вокруг другого – двуединого – вопроса: о собственности и о власти как инструменте приобретения, удержания и распределения собственности и доходов от неё».

«Киевский и московский правящие режимы тождественны по своему классовому характеру, и нынешняя их размолвка между собой никого не должна вводить в заблуждение».

«По известным словам, Василия Шульгина, революцию делают не голодные, а сытые, когда им два дня не дать есть».

Полагаем, что уже приведённое количество выдержек неизбежно заинтересует вдумчивого читателя, заставит его обратиться к первоисточнику; его потянет оценить и разобраться в аргументах А.К.Фролова. Тем, кто не согласится с автором, придётся нелегко, так как изложенные факты, цифры, жёсткая логика анализа потребует от оппонента столь же основательных контрфактов, таких же убедительных расчётов и цифр, вынудит невольно соревноваться с сокрушительной логикой постоянно цитируемых классиков марксизма-ленинизма. В подобных спорах, если противная сторона временно и побеждает, то, как правило, благодаря передержкам, лужёному горлу и просто предательству. К тому же, текст статей и заметок, помещённых в книге, нередко расцвечен литературными реминисценциями. Понятно, что великая мировая литература никогда не благоволила к буржуазии и капиталистическому идеологическому антуражу, что в результате придаёт особую достоверность и живость опубликованным материалам. Во всяком случае, внимательно прочитав этот объёмный том, лишний раз (а в сегодняшней ситуации – как раз НЕ лишний) убеждаешься в доказательности одной из важнейших закономерностей любых политико-экономических явлений и процессов, которая заключается в следующем: если наличествует твёрдая теоретическая база, есть надежда на успех предпринятого дела.

«Пока нет Маркса» - заголовок этих заметок с выдержками из «Новорусского капитализма» несколько провокационный. Но в самом же деле, не будет больше ни Маркса, ни Энгельса, ни Ленина. Они – великая коммунистическая история, с которой, честно говоря, только и начинается настоящая социальная история человечества. Однако, чтобы эта самая история продолжалась и развивалась в верном направлении, нужна, повторим, твёрдая теория с опорой на прежние неоспоримые достижения, но теория – на сегодня, на ближайшее завтра. Только в таком варианте и можно надеяться, что Россия, а вместе с ней и остальной мир преодолеют кисломолочные реки социально-экономических заблуждений самого разного толка с рыночными кисельными берегами.

Читаем. Думаем.

Действуем…
Инвектива первого заместителя председателя
Два слова о термине «пятая колонна». Так называлась агентура генерала Франко, действовавшая в период Гражданской войны в Испании в 1937-39 годах. Почему – «пятая»? По четырём направлениям наступали на Мадрид франкисты, придерживающиеся, по существу, профашистских взглядов и с благословения гитлеровской Германии, а «пятая колонна» - это те, кто исподтишка, в осаждённом городе, активно содействовали наступавшим. Очень важно помнить, в последующем понятие «пятая колонна» стало объединять не только непосредственно террористов, но и политические группировки внутри того или иного государства, которые противостоят официальному курсу, а также крупный бизнес, имеющий существенные интересы за границей.
   О последних по времени выступлениях «пятой колонны» в ряде городов России и решил сурово высказаться первый заместитель председателя Тамбовской областной Думы В.М. Юрьев («Тамбовская жизнь» от 11 апреля 2017 г., «Политическое кредо «пятой колонны»). Высказался красиво и убедительно.
   Патриотично заявив, что «русского человека запугать нельзя», он жёстко отчеркнул: террористам надо отработать свои деньги, в частности, при помощи теракта в Петербурге, а заодно «обвинить власть в неумелом руководстве». Смерть случайно оказавшихся на пути убийцы людей ещё более ужесточает положение.
   А дальше, как и присуще преподавателю общественных дисциплин в современной высшей школе, началась игра в успешную подмену понятий. Почему-то «рядовые бойцы ИГИЛ (запрещена в РФ)» уравнены в своих поступках, - с кем бы вы думали? – с народовольцами. Никаких более близких ассоциаций, хотя бы, к примеру, с теми же представителями американской военщины, которые распыляли отравляющие газы во Вьетнаме, видимо, не нашлось. Так и не сказано, кто стоял за спинами народовольцев со своими «корыстными интересами и стремлением к власти», но, оказывается, эти самые «заспинные пауки» появились не ранее 90-х годов прошлого века. Напомним, что «пятую колонну» идентифицируют и с глобальным олигархатом, который в России родился и окреп именно тогда.
   С убийцами ни в чём не повинных рядовых граждан (а не царских особ и господ генерал-губернаторов) всё очевидно. И можно переходить к более насущным вещам. Перехода, правда, не получилось. Просто заявлено: Председатель Правительства ответил на обвинения в коррупционных делах в свой адрес тем, что… ничего не ответил, поэтому вопрос исчерпан. А злостная «пятая колонна» спекулирует на данной теме, как и на взрыве в метро.
   Многоопытный профессор решил также высказать и своё мнение о коррупции, представляя её в виде «латентного состояния современного социума». Словом, нашему буржуазному строю эта зараза не только внутренне присуща, но и в силу экономического, социального и прочего неравенства она является, если хотите, одной из «духовных скреп» российского общества. Чтобы никто ничего дурного не подумал, «сложнейшая по своим компонентам» работа по ассимиляции коррупции во все сферы социума, то бишь борьба с ней, ведётся по всем направлениям жизнедеятельности, «начиная с религиозных идеологий», одним из определяющих принципов которых всемерно проповедуется резиньяция и прощение грехов, и «заканчивая бытовым поведением». В общем, дел – на века и устраивать здесь выступления и прогулки на улицах и площадях, шуметь и протестовать в голос нечего. Ведь главное – не социальное переустройство, не экономические проблемы капитализма, но идеологическая составляющая: люди обязаны «чётко соизмерять свои возможности со своими потребностями»; не можешь – не бери, не умеешь – не давай.
   Американский президент решил соорудить стену на границе с Мексикой, нам же следует, по рекомендации профессора, поставить стену перед «пятой колонной». У кого быстрее получится?
   «Их надо подавлять. И не только в политических спорах». Это о террористах – да. А вот те, кто противодействует официозу, те, кто сидит на международном бизнесе? Давим? Но вот загонять их в «потенцию» как предлагает автор, всё же не стоит; потенция – такая субстанция, которая в некоторых случаях подаёт и надежду.
   Представляете, какая каша варится в голове уважаемого заместителя председателя?
   И вот она сварилась! Никак иначе невозможно оценить следующее умозаключение: «революций, как таковых, нет». Что там мелкие сошки вроде Робеспьера, Керенского, Мао и прочих перед ликом заслуженного экономиста республики! Все проблемы «связаны с нарушением стабильности в реализации интересов общества, социальных групп, населения». «Человек должен быть честным» и, повторим, «соизмерять свои возможности со своими потребностями». Ничего более простодушного и наивного давно уже не слышно было. Вместе (понятно, с «честными людьми») «дадим реальную возможность счастливой жизни нашим детям и внукам». Что касается детей, то тут перебор; некоторые «дети» даже прислушиваются к доводам «пятой колонны», выходят на неразрешённые властью променады. Но внуки… Их ожидает… Скажите, что их ожидает, если автор инвективы против «пятой колонны» даже на Президента не надеется – только «бог за нас»?
   Вот и весь конкретный ответ тем, кто пытался или пытается говорить с Россией с позиции силы. На бога надейся…
Аксиология как политика
Точно определяйте значение слов,
 и вы избавите мир от
половины недоразумений.
Rene Descartes.
 
Буржуазная демократия, будучи великим
историческим прогрессом по сравнению
со средневековьем, всегда остаётся – и при
капитализме не может не оставаться – узкой,
урезанной, фальшивой, лицемерной, раем для
богатых, ловушкой и обманом для
эксплуатируемых, для бедных.
В.И.Ленин.
 
Ценность всего определяется
не только его свойствами,
но и средой.
И.П.Граве.

В наше время доктора политических наук в провинции не такая уж редкость. Политика – во всех её проявлениях – прочно осела в умах, делах, бездействии губернской и уездной элиты, подкрепляемая мощными накатами со стороны вездесущих средств массовой информации, прежде всего, федеральных. Поэтому невольно возникает потребность в «докторах», которые могут, если не лечить инфекции политических ОРВИ и переломы со смещением, то, по крайней мере, тщательно описывать «повороты» политических судеб, подталкивать к верным решениям вступающих на путь неискренней веры в человеческое и справедливое устроение современного общества, основанного на поиске и достижения максимальной прибыли во всём, в том числе и в политике. Кто-то из таких «лекарей», возможно, и скажет заветное слово, протрёт глаза orbi et urbi и… что тогда произойдёт, предсказать невозможно, а помечтать нелишне.

Эту книгу держать в руках приятно, она симпатична по форме, обложке, широким страницам немелкого шрифта, тщательной архитектуре, внушительному списку использованной литературы и, как положено сейчас, награждена академически-скромным тиражом в 350 экземпляров. Наконец, название труда интригует. Автор, В.Ф.Пеньков, тамбовский профессор, теоретик и практик социально-политических процессов в губернии. Что за «легенду» выпустил он на волю, с каких позиций смотрит на политические процессы последних двух с лишним десятков лет?

За частоколом вступительных слов, в первой, так сказать, определяющей общий настрой главе монографии, автор утверждает, что в России ныне происходит «модернизация в условиях системного кризиса». И, хотя большинство населения «поддерживает относительно новые для российского общества ценности, в числе которых были демократическое государство, политический и экономический плюрализм», «повышенная конфликтность российского общества таит в себе ряд опасностей». В общем всё в России переворотилось, но не до конца, которого по объективным и субъективным причинам достичь неможно, по крайней мере, пока.

Идея первой главы книги о взаимодействии и взаимовлиянии политической культуры и политического процесса плодотворна. Как результат в каком-то необозримом будущем сие должно привести «к целостной политической или гражданской культуре». Путь этот далёк и долог, поэтому и не мешало бы заняться аксиологической составляющей проблемы, которая «позволит глубже и предметнее вникнуть в суть происходящего в государстве и обществе… от политического мышления до политического поведения индивидов и социальных групп». Ну, почему же только социальных групп, и кто они такие? Неужели так трудно сказать – «классов»?

А поскольку классовое деление общества и, соответственно, классовая борьба автором явно вуалируется, ему больше импонирует заявление, что «культура – не только надстройка, но и базис общества, более глубокий, чем экономика, именно она определяет тип экономики, социальное устройство и политическую систему». Многое можно сказать по поводу этого, мягко говоря, некорректного вывода; отметим только логическую неувязку: «надстройка» - нечто над верхним этажом здания, сооружения; «базис», беря за основу «строительный стиль», - фундамент, то, на чём держится всё сооружение; трудно представить себе, как же «надстройка» перетекает в базис, и наоборот; скорее всего, такому зданию долго не устоять.

Надо отдать должное, в дальнейшем тексте прямо отмечено: «Определение классового фактора как главного детерминанта политических позиций и поведения является принципиальным отличием марксистского понимания политической культуры от западных интерпретаций». Конец 1980-х - начало 1990-х гг. характеризуется, в частности, тем, что «был нанесён удар по классовому принципу оценки наиболее значимых общественно-политических явлений». И после воцарения в России новой старой общественно-экономической формации уважительное отношение к советскому опыту дорогого стоит.

Но жизнь не стоит на месте, и в связи с этим автору монографии приходится разбираться с многочисленными определениями «политического процесса» и его «структурных элементов», «политической культуры» и т.д.

Естественно, никакие аксиологические анализы на заданную тему невозможны без определения понятия «власть». Остаётся только согласиться с исследователем, что «признанием сердцевиной категории «власть» способности субъекта обеспечить подчинение себе объекта в соответствии со своими намерениями расставляет всё на свои места». И снова, когда рассматривается одна из важнейших компонент политической системы – политические отношения, - вместо твёрдого определения последних как, прежде всего, отношений классов и их диалектическое взаимодействие и отталкивание, возникают некие весьма расплывчатые субъекты политики. Эта «недопроявленность» опять приводит к излишне смелому заключению о политической культуре как краеугольном камне всей политической системы. Особенно занятно выглядит такое умозаключение, когда спускаешься на микроуровень власти, где «происходит селекция политических ценностей, формирование политических предпочтений» или путём «жёсткого насаждения законопослушания», или «тонкой процедурой воспитания».

Коммунистический агитпроп сломан, в то же время «достижение гармонии уровней власти, общества и государства» настоятельно требует в современном российском пространстве «протоимпериализма» (по удачному выражению А.К.Фролова) обращения к культурной составляющей политики. Автор сосредотачивает внимание на таком важнейшем социальном институте, как средства массовой информации. Тут стесняться нечего, СМИ не столько «стремятся заявить о себе как самостоятельном компоненте политической системы», а давно и прочно утвердились в этом положении. Что же касается религии, то одного абзаца для неё явно мало, тем более РПЦ неумолимо проникает из своей, так сказать, профессиональной сферы в клерикальную область политического истеблишмента, отстаивая, так или иначе, мотивы резиньяции.

На минуту оторвёмся от чтения книги. Сделаем одно, на наш взгляд, важное пояснение. Зачем эти заметки по прочтении монографии, спросите вы? Надо объясниться. Их пишет не из профессорской когорты, что по-дружески может запросто «припечатать» коллегу; не вездесущий зоил, кому важно при каждом удобном случае поймать птичку славы за грязное пёрышко; ни, тем более, профессиональный политик в надежде приобрести ещё одного своего сторонника, который подтянет за собой облачко электората. Нет, тут другая история. Конечно, есть доля истины в том, что мы оба с одной сторонки – тамбовской; а кто, как не свои, могут верно и нелицеприятно оценить аксиологию (заодно и социокультурные аспекты) политических процессов. Но определяющим всё же явилось иное: политика сегодня – категория чрезвычайно настырная, её выпихиваешь в форточку, она выползает из-под пола; для определённой, и немалой, доли электората всё, что с ней связано, больно ударяет по нервам, посему и интересно, что же такого оригинального и свежего «надыбал» тамбовский учёный в данной сфере. Понятно, при таком раскладе речь идёт не о разложенных по полочкам суждениях, примерах и выводах автора, а лишь о некоторых мыслях по поводу важных его формулировок и заключений. По такому суду и надо оценивать данные заметки.

Итак, глава II, самая объёмная. Политический процесс анализируется с точки зрения социокультурной с солидной примесью аксиологических определений.

Конечно, в идеале, как пишет автор, «понимание сути происходящего в политической сфере сегодняшней России позволяет рассчитывать на возможность политико-управленческого влияния на развитие ситуации в обществе и государстве». И тут же звучит тезис об «избыточной идеологизации политического процесса»; спрашивается, а возможно ли вообще политическое развитие без серьёзной и принятой большинством общества идеологии; если же «избыточная идеологизация» понимается как засохший венок идеек и недооформленных постулатов, то это никак не будет способствовать укреплению государства, о чём прямо и надо сказать, и что в значительной мере подтверждается нынешней практикой. Отсюда и следующий, на наш взгляд, неверный вывод о том, что «в России ещё не оформилась в полной мере политическая сила, способная возглавить процесс модернизации». Так нередко говорят, чтобы скрыть реальность, извините за трёхэтажное построение, бонапартистско-олигархическо-бюрократического режима. А потом руки в недоумении разводим в связи с «утратой политико-аксиологических и морально-этических компонентов». Капитал и мораль – вот необъятная тема, где можно долго упражняться в аксиологических терминах и определениях… И чуть далее: «В общегосударственном плане не было обозначено внятных параметров вновь создаваемой системы ценностей». Сказать бы прямее: потому что это было опасно для претворения в жизнь задуманных и осуществлённых реформ.

Автор настойчиво пытается «облагородить» изменения, произошедшие за последние 25 лет, убеждая нас, что «революционный путь развития, абсолютизирующий определённые групповые интересы и ценности (а проговорил – классовые, и всё стало бы на свои места), сопряжён с насилием, чреват обострением социальных проблем, а в гуманности явно уступает эволюционному». Присвой эту фразу Е.Т.Гайдару, сойдёт на ура, но нашему бывшему работнику идеологического фронта как-то негоже выдавать абстракцию за непреложный факт, да ещё памятуя о «русском кресте», нескольких миллионах россиян, пытающихся жить на уровне МРОТ, и подобных «артефактах».

Казалось, соглашаешься с мыслью: «Модернизация общества, трансформация политической системы невозможны без преобразований политической культуры, чего, в свою очередь, нельзя достигнуть без формирования на основе согласия обновлённой системы ценностей, лишённой излишней мифологии», если бы не три последних слова; даже сама стилистика – «лишённой излишней» - подсказывает, что дело тут не в «мифологии» и, тем более, не в «излишней мифологии».

«Партийное строительство последних двух десятилетий не привело к созданию полноценных политических партий и собственно партийной системы». Так и хочется добавить: в буржуазном смысле слова. ЕР – «партийно-административная структура вертикального интегрированного типа эффективна на мобилизационном этапе политического процесса, но явно не готова к «забегам на длинные дистанции». Спрашивается, на каком истекшем временном отрезке проводились системные мобилизационные мероприятия и что они дали полезного государству и обществу? При этом особняком среди новых партий, подчёркивает В.Ф.Пеньков, стоит КПРФ, обладающая структурным и ценностным потенциалом, свойственным «настоящей» партии. Абзац о коммунистах можно было бы и расширить, тем более наблюдается, по мнению исследователя, «заметный отрыв руководящих деятелей от интересов членов партии», что неплохо бы обосновать конкретными примерами, а не «глухим» заключением. Завершается раздел, посвящённый партийным делам, неутешительным итогом: «Рыхлость идеологических установок, отсутствие ярких лидеров и вялость используемых организационно-ресурсных технологий» - вот стандартный набор современных политических партий, с которым можно уехать далеко, но в сторону от прогресса.

Рассмотрение аксиологических аспектов и влияния социокультурных факторов на политический процесс начинается с весьма спорного тезиса: «Постепенный уход в прошлое огосударствленной гомогенной модели политической культуры с её идеологизированной системой ценностей, основанной на примате государственных интересов над интересами личности, может быть оценён как положительное явление». Чувствуя шаткость такого утверждения, автор буквально через несколько строк спохватывается; «Важным элементом обеспечения политической и социальной стабильности остаётся государство». Но нынешнее государство постоянно атакуется теневой экономикой, коррупцией, организованной преступностью, религиозным экстремизмом. А «ядро преступной аксиологии – навязывание обществу своей воли через нелегитимную силу, подкуп, забвение моральных и этических норм в угоду интересам узкого круга лиц». Если не обращать внимание на определение «нелегитимная», то сквозь эти рассуждения вполне отчётливо проявляется мурло капитализма. Тем более, в России «проступают признаки маргинальной политической культуры агрессивного толка, стимулирующие конфликты и социальную напряжённость». Так замыкается круг перехода от гомогенной модели политической культуры к гетерогенной.

Общество пытается поменять вектор своего развития, ведутся речи о нежелательности затухания культурной традиции. Однако ни слова о том, что эта негативная тенденция косвенно связана с деиндустриализацией промышленного производства и деколлективизацией сельского хозяйства, будто бы и не подчёркнуто несколькими страницами ниже: «Изменения в политической сфере, в системе ценностей совпадают с переменами в экономике». Всякие разговоры о гармонизации гражданского общества (если вообще таковое есть), определения базовых ценностей, их консенсуса и т.д., и т.п. выглядят порой шаманскими заклинаниями, а не решаемой в течение исторически краткого времени задачей.

Именно поэтому, когда автор переходит на региональный уровень, звучит иная тональность: «Нарастание кризисных явлений, обострение социальных проблем, когда выживание каждого субъекта Федерации становится проблемой номер один для местной политической элиты и населения». «В провинции определились политические принципы, имеющие свои региональные особенности, возникли свои политические традиции, нормы и политические процедуры, формируются региональные политические культуры». Вот так: «политические принципы» определены, по ним и живёт местная элита, а «политические культуры» ещё только формируются. Хотя, чему тут удивляться, фразы-то спокойно-академические; а позвольте спросить: те негативные ценности, так сказать, федерального уровня разве местному политикуму не свойственны, да ещё подперченные «региональными особенностями»? «Отказ от учёта политической детерминации развития регионов, забвение (иногда и вправду хочется забыть кое-что) региональных культурологических аспектов сужают» не только перспективы теоретических исследований, но и коверкают политическую практику. Поэтому В.Ф.Пеньков долго перечисляет причины местных неурядиц политического толка. Их внимательное исследование потянет на многотомный труд. И всё-таки автор пытается и в этом вопросе лавировать, заявляя, с одной стороны, «экономическая жизнь регионов полна противоречий», с другой, ссылается на «фактическое экономическое неравенство субъектов», а, по сути дела, переводит «субъекты» в «объекты», которыми манипулирует федеральная власть, не в состоянии выстроить сколько-нибудь стройную вертикаль экономико-социальной сферы в государстве. Критика «договорного процесса» между рядом регионов и центральной властью справедлива, сейчас это уходит в историю, однако практически ни одна проблема двадцатилетней давности по-крупному не решена.

Политическая аксиология добирается до потребителя при помощи различного рода коммуникативных ресурсов. Данной теме в книге отведена особая глава. Критика государственных СМИ, которые «господствовали» в СССР, является вполне ритуальным действом. Когда же речь заходит о сегодняшнем положении со свободой слова (конечно, с прилагательным «подлинная»; заметим, слово это происходит от слова «подлинник» – длинный шест: при судебной расправе били подлинниками, то есть длинными палками, чтобы выпытать правду), то произносятся понятия «гласность», «свободная печать», а то и «поиск оптимальных теоретических моделей российской печати». Как обычно, ссылка на то, что «в зарубежной общественной науке эта проблема решалась уже не одно десятилетие». Ну, и что?! Вот каков результат усилий: «СМИ могут быть использованы как инструмент манипуляции общественным мнением». Только не «могут быть», а вовсю используются и российскими, и иными буржуазными СМИ. Поэтому выглядит несколько односторонним утверждение об избавлении публичной информации начала 1990-х годов от цензуры; более точно следует сказать об изменении форм и методов цензуры, переходе её в коммерческие сферы, а не об её исчезновении. Тем более, мы читаем: «Направленность редакционной политики во многом (скорее, в главном) отражает амбиции, политическую культуру (или её наличие отсутствия) и ценностные ориентиры тех, кто оказывает влияние на тональность (и здесь удивительно «нежное» определение – речь-то идёт не о миноре и мажоре!) печатных публикаций, радио и телепрограмм». «В отношениях между владельцами и СМИ не всегда устанавливаются идеальные отношения». Было бы правильным, хоть вкратце, описать сей «идеализм» отношений не как образец для подражания, а как ещё одну аксиологическую проблему. Так частенько бывает: благородные теоретические построения отторгаются текущей практикой.

Но нет, далее утверждается, «идеальной моделью печатных и электронных СМИ должны быть общественные средства массовой информации, т. е. газеты, журналы, радио и телевещательные компании, чей печатный программный продукт служил бы не корпоративным, а общественным интересам». Продолжим эту мысль. Общество разделено на классы, по осторожному определению В.Ф.Пенькова, на социальные слои; ладно, пусть общество будет «слоистым»; и к какому слою будет притянута основная масса общественных СМИ – никто не скажет?

Заключительная глава монографии написана, если так можно выразиться, веселее; в ней больше жизненных реалий, чем аксиологических упражнений на заданную тему. Оно и понятно, речь идёт о public relations – то ли о науке, то ли о торговом мероприятии, то ли о ресурсе манипуляции. Никуда не денешься, «цели PR в России быстро выродились и свелись к целенаправленному введению общественности в заблуждение и активной манипуляции ею». Одно утешение: «не менее эффективный способ увода общественности от реальности практикуется в США». А раз так, то с PR как особой маркетинговой кампанией церемониться не стоит, потому что за счёт неё увеличивается «количество контролируемых элементов нашего бытия». И более откровенно: «PR – внутреннее, скрытое принуждение, которое не ощущается таковым, поскольку человеку кажется, что он сам принимает решение и, главное, несёт ответственность за него». «Прямое управление и использование массовых коммуникаций для собственной пропаганды – удел тоталитарных государств. Использование политического консалтинга – прерогатива государств демократических». Что и требовалось доказать. Для государств одного типа – удел, для иных – прерогатива. Но какими бы «обходными» терминами не воспользуешься, выходит, что тоталитаризм – выкладывает пропагандистские козыри напрямую, а вот демократия, по крайней мере, буржуазная, – исподтишка, тихой сапой… И что лучше, что наглядней и приглядней для общества и человека, - стоит подумать. Конечно, в тексте к слову «пропаганда» регулярно (явно или неявно) приклеивается определение «примитивная»; с таким подходом рациональные варианты полезных решений, к сожалению, отыскать сложно, если вообще возможно. И уж совсем не к месту пример В.И.Ленина, который, по мнению автора, занимался, оказывается, тоже PR-кампаниями, для чего связал понятие «социализм» сначала с «военным коммунизмом», а потом с НЭПом. Делом он занимался, государственным и великим, не терпящим отлагательств! А PR-трансформации, между тем, множатся: «социалистическая демократия» стала полной противоположностью своему общемировому значению». Где бы это «общемировое» ещё сыскать и пощупать?!

Сквозь все рассуждения, аксиологические конструкты, цепочки действий подчёркивается важнейшая мысль: «Если цели не будут чётко определены, а стратегия и тактика не будут спланированы, мы можем стать жертвой случая». Учитывая «невидимую руку», двигающую и сдвигающую интересы и потребности, правильней сказать, что PRмены живут и действуют в условиях именно и исключительно «случаев», а независимость PR-структур есть производная от степени развития капитализма; политический товар, который они продвигают по мере сил и возможностей, стимулирует ценностные предпочтения в обществе и заодно с переменным успехом «исправляет то неизбежное в политике негативное впечатление, которое уже существует или (что ещё важнее) предотвращает его».

Завершая исследование, автор вновь подчёркивает, что «абсолютизация любой проблемы, будь то сфера экономики, политики или вопросы социального устройства, не может привести к желаемому результату, если решение отыскивается вне контекста культуры, не зиждется на аксиологических основаниях». С этим соглашаешься. Но когда анализируемая проблема видится исключительно «не в искажении фактов, а в различии ценностных подходов», остаётся только глубоко вздохнуть: бесстыдный релятивизм либеральных узаконений позволяет понять и простить практически всё; но и разрешает использовать любые методы и манипуляции, в том числе и в политической области. Для многоголосых дискуссий это, возможно, и неплохо, но даже аксиология, не говоря уже о политике, экономике, социальном, страдает от такой неистинности в поступках и мыслях.

Несколько частных замечаний, в том числе и на будущее.

Очень нередко в тексте звучит вводный глагол «полагаю», когда выдвигается то или иное определение, делается тот или иной вывод из сказанного. И возникает ощущение, что несовершенная форма глагола вольно или невольно выражает не полную уверенность исследователя в приводимом утверждении.

Богатый набор цитат и ссылок бледнее из-за того, что автор то ли не решается, то ли отбрасывает мнения своих оппонентов (а они наверняка есть в немалом количестве). Мы слышим, как правило, согласный хор, но нет драматического диалектизма мнений.

Было бы удобней для читателя книги разбить главы на разделы или параграфы.

Основная статистика по СМИ принадлежит 90-м годам, и только полторы странички посвящены более близкому нам времени, а могучий Κένταυρος мчится, и мчится безоглядно.

Явно недостаточно в «культурной» части работы отведено места анализу заявлений и выступлений политических деятелей, аксиологическому аспекту, в частности, соответствия сказанного реальному положению дел. «Язык лести» (Гегель) привносит в их деятельность раздвоенность мысли и внешнего выражения, громоздит условность многоэтажных переходов политического этикета.

И практически не затронута такая интереснейшая тема: «Классовое господство – и чем грубее оно, тем больше – всегда закрепощает господствующую касту, ограничивая её свободу и самодеятельность (как показывает судьба буржуазного парламентаризма в настоящее время)». Замечательный тезис выдающегося философа и культуролога М.А.Лившица прямо призывает расширить и углубить исследование в этом русле. И при том не забывать, по его же выражению, опасность «презренной партии середины». А можно копнуть в суть проблемы и ещё дальше, используя для этого, к примеру, лившицевскую «теорию тождеств».

Ну, вот, пожалуй, и всё, что хотелось сказать по теме и исполнению монографии В.Ф.Пенькова.

- А как же название книги? Его интерпретация? – спросит неугомонный читатель.

Никак не будем объяснять и комментировать. Тому, кто заинтересовался темой и её изложением, достаточно будет прочесть исследование или, хотя бы, внимательно его пролистать, и станет ясно, причём тут Χείρων.

Того же, у которого скулы воротит от всякой «научной белиберды», поучать нечего. Он сам с усам. Пусть останется в неведении, отчего Хирону предстоит-таки сделать великий шаг…


Книжка с картинками


Уж не надеялся, что книга эта когда-либо попадёт в руки. Но вот, почти случайно, через год после своего официального выхода в свет, её экземпляр всё же лежит передо мной. Изящный томик, которому, конечно, не достаёт твёрдого переплёта, потому что справочник «Асеевы и их окружение», авторы В.П.Середа и И.О.Машенкова, интересней всего листать, и совсем не по нумерации страниц, скорее, по настроению, или при желании узнать подробности о той или иной конкретной фигуре прошлого. Деталей в биографиях, как правило, немного, а потому листы быстро закрываются, и конструкция книги, вероятно, не выдержит большого количества прикосновений разных нетерпеливых рук.

Интерес к владельцу фамилии, крупному фабриканту, оставившему заметный след на тамбовской, в частности рассказовской, земле, - Михаилу Васильевичу Асееву в последние годы усилился в связи с тем, что его незаурядные дворцы, сохранившиеся в Тамбове и Рассказове, где он прожил самую продуктивную часть своей жизни, обратили на себя внимание федеральных и местных властей. А с тамбовским дворцом и вовсе приключилась довольно шумная политическая история, окончившаяся для здания и парка, его окружающего, вполне пристойно.

Собственно, томик в полтораста страниц состоит в основном из имён асеевского, как бы теперь сказали, клана: даты жизни, краткие, часто разрозненные сведения что они и как, фотографии, если таковые найдены; надо отдать должное авторам – фотографий много и интересных. Перелистывая страницы, как бы вступаешь в холодные воды реки времён одной семьи и её близкого и дальнего окружения.

Несомненно, главным действующим лицом и, соответственно, важнейшей картиной книги является сам Михаил Васильевич Асеев, лекарь по профессии; фабрикант по призванию; латифундист; заботливый православный – староста церкви и почётный попечитель церковно-приходской школы - среди прочих многих общественных обязанностей; меценат и филантроп по необходимости (больница для его арженских ткачей) и из-за нажитого капитала (организатор детского приюта, за свой счёт обеспечивал получение высшего образования детей тамбовских и харьковских рабочих и служащих); строитель (дворцы, о которых уже шла речь); российский патриот (в русско-японскую войну совместно с другими богачами выделил средства на лазарет для выздоравливающих на триста коек с полным усиленным питанием); человек, скорее аполитичный, но явно не склонный к левым взглядам, оттого и оказавшийся почти со всем семейством за границей вскоре после Великой Октябрьской социалистической революции; в эмиграции проживший немало лет без шумных эскапад контрреволюционного толка и попыток новых грандиозных предпринимательских свершений (хотя являлся в то время членом Союза русских торговых, промышленных и финансовых деятелей в Югославии). Могила его в Сербии, наконец-то, найдена и прекрасно сохранилась до сих пор. Поэтому страницы 26-29 книги нужно считать на самом деле главными и первыми, от которых, как круги по
воде, расходятся все остальные сведения, имена и фотографии. Поэтому именно к данным страницам особый счёт и требования, по возможности, объёмности и объективности. А здесь случаются некоторые расхождения в сведениях книги и по иным документам.

Видимо, по неведению, но авторы книги упустили ещё один важный источник сведений об Асееве как капиталисте и землевладельце. Солидное столичное издательство РОССПЭН в 2004 г. под эгидой Академии наук выпустило том «Российские предприниматели в начале XX века. По материалам торгово-промышленного и финансового союза в Париже». В приводимых в этом издании анкетах 1921 г. представлены сведения о размере и структуре личных состояний российской деловой элиты, оказавшейся за рубежом родной страны. Приведём оттуда отрывки, посвящённые нашему герою.



Как видим, этот перечень – а присочинять Михаилу Васильевичу в те годы смысла не было – несколько отличается от приводимого в справочнике. Но как бы то ни было, можно с уверенностью говорить (с учётом всех упомянутых данных) о российском масштабе предпринимательской деятельности Асеева, если к тому присовокупить выдержку из другой таблицы той же монографии «Участие анкетируемых в промышленных предприятиях, банковских, страховых и пароходных компаниях, 1914 г.»:



Чтобы точнее представить себе облик нашего героя, необходимо сделать одно важное уточнение данных справочника «Асеевы и их окружение». В нём совершенно справедливо и к месту приводятся данные о С.М.Старикове, музыкальном и педагогическом деятеле Тамбовского отделения Императорского Российского музыкального общества, много сделавшего для развития музыкальной культуры в Тамбове. Упоминается, в частности, некрасивая, с антисемитским душком, история, инспирированная тогдашним губернатором Тамбовщины Н.П.Муратовым (приведены и его краткая биография и фото), в которой благородное и деятельное участие принял Асеев.

Но разве это один губернатор, с кем имел дело Михаил Васильевич? Достаточно вспомнить незаурядную фигуру В.Ф. фон дер Лауница. В 1905 г. рассказовский земский начальник А.А.Полторацкий (кстати, внук Е.П.Бакуниной, тоже немало лет проживший в Рассказове, - но ни того, ни другой в справочнике не отмечено) информировал вышестоящую власть: «Возникновение беспорядков на образцовой фабрике «Торгового дома братьев Асеевых», несмотря на усилия пропагандистов, едва ли возможно, ибо расчёт на фабрике всегда верен, аккуратен и точен, и все усилия направлены к поднятию благосостояния и улучшению быта рабочих». Однако «пропагандисты» оказались более искусными, чем предполагал Александр Александрович.

Пришлось самому Лауницу (недаром для двухэтажной губернаторской резиденции в Липунцах пришёлся ко двору асеевский подарок – плетёная новолядинскими умельцами трёхцветная мебель) с регулярными войсками прибыть для усмирения арженских ткачей. М.В.Асеева возмущали требования бастующих установить 10-часовой рабочий день, обеспечить страховку от увечий на производстве, повысить расценку на 1 копейку на аршин сукна; он догадался объявить локаут и только спустя некоторое время вновь милостиво разрешил принять на работу ни много ни мало 2000 с лишним человек, за исключением, конечно, организаторов забастовки. Понятно, что губернатор не мог, со своей стороны, не поддержать справедливый гнев фабриканта. Вот и возникает вопрос: не потому ли «забыт» В.Ф. фон дер Лауниц, что его контакт с Михаилом Васильевичем несколько портит благообразный облик трудяги-купца 1-й гильдии, почётного члена Тамбовского вольного пожарного общества? Если подобная установка намеренно проводится авторами, сие крайне прискорбно. А основания так думать иногда возникают.

Повторим, по основной специальности, которую получил в Московском университете в атмосфере учёбы, зовущей к честному гражданскому служению, М.В.Асеев - врач. Вот, к примеру, перечень некоторых лиц, как теперь бы сказали, профессорско-преподавательского состава тех годов: академик Н.С.Тихонравов, ректор Московского университета; совершенно легендарная личность, декан медицинского факультета Н.В.Склифософский; профессор И.Ф.Клейн, в иные годы тоже декан медицинского факультета; по словам А.П.Чехов, «тонкий диагност, терапевт, блестящий лектор, учёный» Г.А.Захарьин. Их биографии по праву приведены в справочнике.

В течение учёбы Асеева окружали весьма и весьма неординарные личности. Среди сокурсников было немало, что называется, земских врачей по призванию. Их фамилии сейчас ни о чём не говорят, однако лекарская служба этих людей – бесценна, поэтому их фото и краткие биографические строки только украшают книгу.

Но нет, одно имя рассказовцам известно и совсем для них не безразлично. Однокашником М.В.Асеева и по Тамбовской гимназии, и по Московскому университету являлся Александр Иосифович Петэн. С 1892 г. он заведовал больницей асеевской суконной фабрики. И до конца жизни (умер в 1928 г.) в Рассказове врачевал акушером-гинекологом и детским лекарем. Как подчёркнуто в книге, «после его смерти рассказовские врачи на общем собрании единодушно решили присвоить имя В.И.Петэна родильному дому».

Интересно, что Петэн имел очень знаменитую родословную, доходящую до короля Франции Генриха I и его жены Анны Ярославны, дочери Ярослава Мудрого. Учитывая всё это, нынешним местным властям не мешало бы вернуться к справедливому решению рассказовских лекарей 20-х годов прошлого века и – пусть через сотню лет – но присвоить родильному дому имя столь заслуженного человека, тем более, сам нынешний корпус, где располагается и родильное отделение, внешне производит благоприятное впечатление, так что не стыдно будет прикрепить к нему соответствующую мемориальную доску.

Среди замечательных земских докторов, постигавших врачебные науки с М.В.Асеевым, мы не назвали ещё одного, о котором что-либо говорить и пояснять просто неловко – Антон Павлович Чехов. Жаль только, что ни он и никто из окружавших нашего героя в годы учёбы не оставил каких-либо письменных свидетельств об их совместном студенчестве (а, может, время поглотило когда-то написанные листы; остались лишь домыслы, или чья-нибудь художественная фантазия, как, скажем, в романе «Ярмарка» Е.А.Яковлева, сумеет воссоздать из праха прошлого живые лица).

Ещё одна необыкновенная и памятная нам фигура врача удостоилась по праву отдельной статьи в книге «Асеевы и их окружение». Речь идёт о Павле Николаевиче Донском. Его отец работал мастером на Моршанской суконной фабрике. Видимо, поэтому П.Н.Донской оказался асеевским стипендиатом, и оправдал доверие – с отличием окончил военно-медицинскую академию в Санкт-Петербурге. С 1918 г. до своей кончины в 1960 г. работал хирургом и заведующим Рассказовской городской и межрайонной больницей. Кстати, женат был на дочери Петэна. То, что являлся одним из первых на Тамбовщине заслуженных врачей РСФСР, в справочнике сказано. Однако почему-то опущены такие знаменательные факты его биографии, как участие в общественно-политической жизни города и области (он неоднократно избирался депутатом Рассказовского городского Совета, членом исполкома райсовета депутатов трудящихся, депутатом областного Совета). Награждён медалями «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-45 гг.» и «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.», так как в годы войны был консультантом и ведущим хирургом рассказовских госпиталей. Наконец, многие годы являлся коммунистом. Думается, это не менее важный факт биографии Донского, нежели руководство Асеевым Тамбовским отделением Торгово-промышленной партии России в 1905-1906 гг.

Для окружения Асеевых, понятно, принадлежность к ВКП(б) вовсе не характерна. Подавляющее большинство, как и сам Михаил Васильевич, с большевистской властью сразу не поладили и, как уже говорилось, эмигрировали в разные города и веси. Немалое число потомков Асеева оказались, например, в Южной Америке, некоторые дослужились там до «степеней известных».

А теперь пару слов об асеевских дворцах в свете результатов его предпринимательской деятельности. Удивительная тут закономерность наблюдается. На протяжении всего периода советской власти эти дворцы почти всегда служили народу то в качестве детских домов, то санаторных корпусов, в общем не пустовали; конечно, от такого использования они теряли блеск и первозданную красоту – в то же время Арженская фабрика (главное детище Асеева-фабриканта) наращивала объёмы, по праву считалась одним из крупнейших предприятий Тамбовской области. Нынче асеевские дворцы отреставрировали, они вновь сверкают, правда, не везде первоначальной позолотой – однако Арженская мануфактура погибла, здания её либо на глазах теперешнего поколения разрушаются, либо уже снесены под корень; вывеска с аршинными буквами только держится – «Арженский
суконный комбинат имени Красной Армии», а ни комбината, ни Красной Армии нет и в помине.

Книгу эту, справочник имён Асеевых и их окружения, можно листать, не соблюдая порядок страниц. Оттого она не станет менее интересной и познавательной. Этот справочник, где чуть ли не на каждой странице фотография, действительно можно назвать «книжка с картинками». И не только в прямом смысле слова. Читая скупые биографические строки, вглядываясь в многочисленные лица невольно начинаешь потихоньку придумывать себе этих людей в разных жизненных ситуациях, в переплетениях их судеб…

И последнее. Где-то подспудно гложет мысль, что мы никогда не увидим лиц, не прочтём даже самые скупые биографии тех арженских трудяг, которые и соткали жизненное сукно асеевского рода. Так и слышится немой укор: дворцы – дворцами, а где же фабрика, ведь М.В.Асеев точно знал, что прибавочная стоимость рождается не в прогулках по парку и не за обильным столом с драгоценными приборами призванных, а мозолистыми руками и ясными головами арженских ткачих, прядильщиц, секретчиц (и такая профессия есть), присучальщиц, ворсовщиц, учётчиц, мастеров, винтовщиц, помощников мастеров, прокатчиков мокрого товара, кочегаров, бухгалтеров, слесарей, чистильщиков, электриков, разнорабочих и прочих. Во всяком случае, помнить об их тяжёлом и далеко не всегда благодарном труде обязательно надо.
От каждой кобылы – по жеребёнку, или 120 вагонов спирта сверх плана
Букет времён – особый цвет. Вот яркий от запальных лет. Есть омертвелый, словно склеп. И никакой, как будто нет годов утеклых; даже след в пыли сокрыт, и ни замет не видно, ни царапин вслед. Высот предельных разноцвет времён, постигших даль планет. Иных годов кордебалет закружит и воткнёт стилет. Года взлетающих ракет. Пустые времена сует. Есть годы, как сухой скелет. Есть жадные до сладких бед. А те – промозглый силуэт иль дурно сваренный обед. Вот церемонный год-крикет. И лет растрёпанный билет. Лета – внимательный лорнет, стирающий живой рассвет. С досады выбросим в кювет оценок жёстких пистолет. Времён таинственный паштет. Хмельных от трудовых побед. То красный флаг, то тёмный бред. Цвет времени как раритет. Времён цвета – немой совет. Цвета времён – глухой завет. Неслышный времени ответ.

А теперь можно приступить к статистике. Чем дышит, что интересует, о чём переживает, чего добивается местная пресса? Согласитесь, показатель её предпочтений – не что иное, как не только сколок реальности, но и, как бы не отплёвывались от этого постулата современные идеологи, систематическое воспитание читателя, по крайней мере, подталкивание его именно к тому образу мыслей, стилю поведения, оценке фактов, которое закладывает некто незримый, но расположившийся всеобъемлемой тенью за кромкой независимости, свободы и гласности.

Полистаем газету «Трудовая новь», её тринадцать номеров за текущий год. Абсолютное большинство их взято подряд, то есть никакой специальной подборки не предусматривалось, просто то, что оказалось под рукой. Указанное количество выпусков позволит статистическим данным приобрести некоторую устойчивость; даже если какие-то материалы случайно пропущены или не совсем правильно классифицированы, закон больших чисел позволит получить, в конце концов, стабильные проценты соотношений, что нам и требуется. Анализируем не весь контент газеты. Естественно, опускаем рекламу, хотя её содержание тоже представляет немалый интерес, но это отдельная тема. Конечно, не принимаем в расчёт страницы, напечатанные более мелким шрифтом, задача которых очертить областные новости, по оценкам официальных властей, как не представляющие прямые свидетельства жизни, за малым исключением, нашего города и района. И вот оставшееся сгруппировано в 27 тематических подборок. Приводить столь внушительную таблицу всё-таки не стоит – слишком громоздко, поэтому мы постарались объединить близкие темы в некие консолидированные рубрики, но таким образом, чтобы и по ним можно было бы при желании осознанно и чётко делать выводы и проводить сравнения.

Что же получилось в результате? Ещё раз уточним, что фактически мы использовали примерно треть газетной площади (за исключением программ
телевидения), но как раз той, которая полностью занята местной жизнью, её проблемами и успехами.

Вот какая таблица составилась по укрупнённым позициям:



Комментировать таблицу можно и не надо: так всё понятно. Однако возьмём на себя смелость всё же прояснить некоторые детали.

То, что без праздников жизнь скучна, сера, ни у кого не вызывает сомнения. Соль в пропорциях. Больше четверти материалов, в том числе и крупных для размеров газеты, а, следовательно, и столько времени (вычтите периоды сна и исправления естественных надобностей) приходится у рассказовцев на развлекательную увлекаловку. Заглянешь в центральные СМИ, окунёшься в теле или интернет, – там совсем иное, противоположное местному настроение. Невольно вспыхнет ощущение: это шизофреническое раздвоение или так и надо? Замечу в дополнение: если считать не по количеству материалов, а по занимаемой ими газетной площади, вычисленный процент данной группы станет ещё значительней. Или мы ошибаемся?

Естественным образом существенное количество места отводится группе, которую можно обозвать «Чиновничья жизнь». С общеэкономической точки зрения такое вполне логично. Нельзя чиновника считать главной производительной силой общества; скорее, он главная «распределительная» сила, так как через него прямо или косвенно проходят все муниципальные финансы; а без денег в состоянии прожить только анахореты. Не можем, в данном контексте, не сказать об одной детали, прямо-таки бьющей в глаза. В анализируемых 13 газетных номерах присутствует 11 фотопортретов главного лица района (0,88 фото на номер); оно и понятно, человек совершенно новый для местных: надо многим и сразу приглянуться, чтобы – упаси боже – не спутали с прежним; у нас, ведь, чётко отлажено: при должности я есть, а покинул её – тебя, как правило, нет, и звать тебя никак. Но вот городское главное лицо – кто его не знает? Однако ж 17 фото за тот же период, то есть 1,3 изображения на номер. И подобный, как модно выражаться, тренд присущ и другим властным уровням и ликам. Как-то неловко, господа. Или мы ошибаемся?

Третья группа. К ней читатель этих заметок может предъявить наибольшие претензии: слишком много разного пришлось сюда впихнуть. Оправдание главное – нельзя итоговую таблицу излишне раздувать. С другой стороны, это показатель относительного разнообразия газетных полос. А, в конце концов, если внимательно разобраться, на итоговые данные такая «конгломерация» существенно не повлияет.

И ещё две группы, имеющие относительно высокий удельный вес. Они посвящены благоустройству города и различным аспектам школьной жизни. Сюда же примыкают те или иные материалы, связанные с Великой Отечественной войной; постоянное наличие последних можно только приветствовать.

Далее идут малочисленные группировки. О выборах – немного, поскольку для разбора брались выпуски до начала официальной агитации, иначе аналитика сильно «накренится». А вот то, что здесь расположились и материалы о трудовой жизни и деятельности сельхозников, настораживает; точнее, не настораживает, а подтверждает факт застоя и даже упадка по целому ряду аграрных подотраслей. О предпринимательстве, малом, что уж говорить: малое оно не только с точки зрения количества наёмных работников (заметим, официально числящихся) и объёмов оборота (тщательно фильтруемого предпринимателями от излишней величины), но и по суммам
налоговых поступлений, на которые даже одним только чиновникам никак не прожить. Те или иные воспоминания и исторические очерки всегда вызывали и будут вызывать неподдельный интерес вдумчивого читателя.

И тут мы подобрались к нашему последнему пункту таблицы. На протяжении 13 (!) номеров газеты нет ни одной сколько-нибудь внятной статьи, хотя бы заметки, о городской промышленности! Это ли не свидетельство пороков «датского королевства»? Такое положение создаёт у читателя иллюзию, что не производительный труд куёт прибавочную стоимость, а чиновник, который достаёт «из широких штанин» очередные пачки купюр и раздаёт всем страждущим и нуждающимся, а также нужным людям.

Вот вам наше время в нашей местности в зеркале нашей местной прессы. Или мы ошибаемся?

А другие времена были? Давайте рискнём обратиться к 1949 году, к первой половине его января, заглянем в тогдашнюю газету «Тамбовская правда» и поищем материалы, имеющие отношение к рассказовским делам, благо, их оказалось предостаточно за счёт энергичного и талантливого собкора И.Юрьевой. Так о чём же шла речь тогда?

К примеру, статья секретаря Рассказовского горкома ВКП(б) Н.Ракова о том, что стоит в центре внимания городской партийной организации. Суховатая, отчётная. Но, смотрите, повествует она о снижении себестоимости производимой продукции и создании сверхплановых накоплений (в то время так частенько называлась сверхплановая прибыль). Это ли не актуальнейшая для сегодня проблема, когда ещё «живые» предприятия благодаря именно дополнительной прибыли, в значительной степени, только и могут ослабить удавку неподъёмного груза кредитов? Запланировали в городе на 1948 год 7 миллионов рублей (тех рублей!) сверхплановых накоплений и ведь выполнили.

Некоторые из путей достижения заданной цели: рабочие, инженеры и техники делились опытом своей работы, выявляли неиспользованные резервы, проводились городские собрания и семинары, встречи старых кадровых рабочих с молодыми, слёты передовиков соревнования. Вы перенесите в нынешнюю действительность ситуацию, когда комсомольско-молодёжная бригада Земцовой (хлопкопрядильное производство Арженской суконной фабрики) сэкономила 3953 килограмма пряжи, из которой можно выработать 10 тысяч одеял или 39 тысяч пар чулок? Кто вообще знает, как трудятся в нынешних трикотажных фабричках города, чем живут, как устроено капиталистическое «соревнование» и есть ли над хозяевами этих заведений какой-никакой общественный и профсоюзный контроль? Последний вопрос, сами понимаете, вполне риторический. Или мы ошибаемся?

Среди передовых предприятий в той статье названы не только крупные по местным меркам как Рассказовская суконная фабрика (давно уже нет её на белом свете), спиртзавод (он сумел в 1948 году заработать 3,4 млн. рублей сверхплановых накоплений, то есть взять на себя около половины всех
городских обязательств по этому показателю), так и малые, например, артели «5-е декабря», «Энергия». (Знаете, что такое артель? Это добровольное объединение людей для совместной работы или иной коллективной деятельности, часто с участием в общих доходах и общей ответственностью на основе круговой поруки. Только в середине пятидесятых годов прошлого века их, по большей части, огосударствили). От рационализаторских предложений на Арженской суконной фабрике получено полмиллиона рублей экономии. Найдём ли сейчас – не солидную экономию – просто такую область производственной деятельности, как рационализация, которая всегда рождается из рабочих низов и от творчески мыслящих инженерно-технических работников? Или мы ошибаемся?

Кинем беглый взгляд на сельское хозяйство Рассказовского района в студёную пору 1949 года. Зимой колхозники… учатся. Об этом рассказывает в своей статье главный агроном Рассказовского райсельхозотдела А.Васильчикова. Районные специалисты, которых наперечёт, учат сотни колхозников, звеньевых, бригадиров, поливальщиков, даже председателей колхозов, как собирать и вносить удобрения (собирать потому, что тогда не чурались удобрять, например, печной золой, птичьим помётом), как заниматься семеноводством, применять яровизацию картофеля, многим другим актуальным для того времени вопросам. А старший конюх колхоза «Красный Октябрь» М.Сторожилов детально расписывает в газете, как в его хозяйстве (не личном, а колхозном!), имеющим около сотни лошадей борются за то, чтобы от каждой кобылы ежегодно получали по жеребёнку.

Если читатель думает, что всё внимание тогдашней прессы загружено исключительно сиюминутными заботами и проблемами, спешим его огорчить. Вот большой материал под названием «Развивать мясное птицеводство» за подписью К.Панских, легендарного директора птицесовхоза «Арженка». Ныне от этого предприятия остался, по сути, конкурсный управляющий, у которого город пытается выцарапать полуразрушенные хозяйственные постройки асеевского дворца, чтобы до конца соорудить туристическую «мекку» рассказовского розлива. Так вот, К.Панских довольно подробно рассматривает и призывает наращивать производство не только степных гусей, бывших тогда «брендом» арженцев, но и индеек, уток, цесарок, доказывая выгодность мясного птицеводства с цифрами наперевес, предлагая помощь от специалистов своего совхоза. Так думали, так предлагали, за что боролись сельчане в голодное и холодное время 1949-го! А ведь продуктовые карточки были отменены всего лишь год тому назад.

В информации областной статистики «Социально-экономическое положение Тамбовской области в январе-июне 2016 года» занятен и значащ следующий факт: «На учёте в качестве нуждающихся в жилых помещениях (слово-то какое растяжимое) состояло 23,5 тысячи семей… Улучшили жилищные условия (тоже как-то туманно) 1043 семьи против 1328 в 2014 г.». Другими словами, если очередь не будет в дальнейшем прирастать, то ликвидирована она будет примерно к 2040 году – им, очередникам, лишь бы дожить бы!.. Конечно, рассказовцам конца 40-х годов прошлого века, невозможно тягаться с нынешними темпами и жилыми площадями. И всё же: «Общежитие для работниц построено на Арженской суконной фабрике. Трёхэтажный дом, в котором живут 270 человек, обставлен хорошей мебелью, радиофицирован и телефонизирован, имеет водопровод и канализацию».

И ещё один рапорт по итогам 1948-го, от управляющего Тамбовским спиртотрестом А.Хабарова: «Спиртзаводы досрочно 26 ноября завершили годовую производственную программу. Они дали сверх годового плана 120 вагонов спирта и сэкономили более 10 миллионов рублей.» В этом успехе непосредственная и солидная доля за нашим Рассказовским спиртзаводом; он и тогда был передовиком.

Такие вот дела, такая вот напряжённая трудовая деятельность, всемерно поддерживаемая и средствами массовой информации в том числе. На этом беззаветном и не прекращающем своего неуклонного движении вперёд и выше словно бы блекнет конкурсная и фестивальная шумиха, чиновничьи восторги и отчёты и даже выборы, простите, превращаются в «волшебные картинки» недалёкого далёка. Или мы ошибаемся?
----------
Времена не выбирают, в них живут и умирают, - красиво и обречённо сказал, как отрезал, поэт. Нет никакой возможности, будто горько убеждает он нас, что-либо изменить, расставить новые приоритеты, вновь поместить во главу угла человека действия и труда; засучить рукава, чёрт возьми, и приняться за работу, неустанную, кропотливую, долгую, потную, на целые века, детям и правнукам. Погрузимся в атмосферу праздника? Рванём к головокружительным высотам трудовых достижений? Или мы ошибаемся?
Проездом
                                                                                                                      и скажу вам, что я
                                                                                                                           есмь, и прочее.

У каждой местности свой «резон». Смеем утверждать, что рассказовский край характерен, в частности, тем, что мимо него нередко проезжают. Можно и этим гордиться. Поводов немало. Вот несколько примеров из разных периодов рассказовской истории. Анна Керн на полдня заехала к своему дяде А.М.Полторацкому в его имение, когда бежала с семьёй от нашествия наполеоновских войск. А В.Г.Белинский возмутился сочной грязью, колёса в ней увязали по ступицу. Государыня Екатерина II воскликнула на своём, немосковском, наречии: «Ах! Тырка!», в результате родилось название поселения Ахтырка. В зимнем дорожном одеянии И.А.Бунин вышел на станции Платоновка покурить – тоже отметился. Знали по карте Рассказово со слов своих командиров лихие бойцы красных частей – будущий Аркадий Гайдар и Г.К.Жуков, которому предстояло стать маршалом Победы; в молодости они поучаствовали в разгроме антоновщины. И т.д., и т.п.

Вот и герой нашей истории тоже несколько раз прочертил свой маршрут через Рассказово, потому что недалеко от этих мест было у него имение. И, хотя о нём уже не раз упоминалось в большой и местной прессе, напечатаны солидные книги, уж больно колоритна его фигура, вновь тянет обратиться к ней. А заодно процитировать в полном объёме строки, касающиеся Рассказова, из написанных им воспоминаний.

Но прежде чем он доберётся до нашего села и оставит несколько строчек о нём, познакомимся с ним самим.

Андрей Тимофеевич Болотов (с ударением на второе «о»).

Поможет нам очертить эту удивительную фигуру сам Александр Александрович Блок, поэтический гигант и, оказывается, автор университетской работы (кандидатского сочинения), которая сохранилась в виде черновика, законченного в октябре 1904 года, когда Блоку было от роду 24 года. Называлась она «Болотов и Новиков». Вторая фигура для российского 18-го века куда более значительна, нежели Болотов. Но у нас иная цель, тем более о Новикове есть немало широко изданных трудов, в том числе и в молодогвардейской серии «Жизнь замечательных людей».

Вернёмся к Болотову в пересказе Блока. Цитаты не будем кавычить (не научную работу предлагаем) и делать сноски на первоисточник – тоже (пока единственное издание этого труда – в 11-м томе блоковского собрания сочинений, вышедшем в 1934 году).

Андрей Тимофеевич Болотов (напомним: ударение на второе «о») пережил восемь царствований – от императрицы Анны до императора Николая I. Он наиболее плодовитый (по формальному, конечно, признаку) русский писатель, сочинения которого умещаются в 350 (!!) томах обыкновенного размера. Вот жизнь, написанная от руки! Четыре книги записок и «Памятник протекших времён» - полнейшие и обширнейшие русские мемуары XVIII века. «Жизнь и приключения Андрея Болотова» занимают в оригинале 29 томиков, писанных каллиграфически, с собственноручными портретами, рисунками и планами.

Наш герой был породы татарской. Его отец, Тимофей Петрович, дослужился до чина полковника. Образ мыслей его, переданные и сыну, Блок однозначно назвал буржуазным. Военная служба забросила родителя в остзейские края, т.е. прибалтийские (территории современных Эстонии, Латвии), где на 6-м году от роду Андрей начал ученье: стал ходить в дом к одному старику россиянину и заниматься со многими другими. Потом попал к немцу и в результате прекрасно читал и говорил по-немецки. А когда полк отца двинулся в Финляндию, он определил сына в Петербург, в лучший французский пансион. Именно здесь Болотов получил великую склонность к рисованию и маранью красками. Несмотря на всю, казалось бы, беспорядочность воспитания, юный Болотов вполне удовлетворял уровню знаний, нужных образованному офицеру. А на военную службу попал, когда ему не было ещё и 17-и.

Но и во время своего офицерства он ищет книги, библиотеки. В то же время прекрасно служит, со всеми в хороших отношениях.

Однако вскоре Болотов запросился в отставку С осени 1762 года он водворился в деревне, в своём имении Дворяниново Тульской губернии. Началась средняя помещичья жизнь – практическая, однообразная. Женился на 13-летней дочке соседа-помещика. К этому времени относится начало его серьёзных занятий сельскохозяйственной литературой.

Требовалось денежное обеспечение увеличивающейся семьи, и Болотов пошёл служить управителем волости, а затем более 20 лет городом Богородицк той же Тульской губернии. Последние 37 лет жизни Андрей Тимофеевич прожил в отставке в Дворянинове, практически не изменяя порядка дня. Оставался до конца своих дней бодрым. Хозяйство было в образцовом порядке. Библиотека, собираемая им в течение всей жизни, приобрела огромные размеры. Умер он спокойно на руках сына, будучи 95-и лет от роду.

Основной чертой его жизни было созерцательное отношение ко всему окружающему и к самому себе. В этом человеке отсутствовало нечто чрезмерное, жизнь его была уравновешена и по своему полна. Может быть, из-за этих черт характера он смолоду и навсегда пристрастился к писательству в самом обычном смысле слова; занимался, как правило, не художественным вымыслом, но именно отражением на бумаге того, что видел и случалось с ним, его многолетнего опыта, этических и философских выводов из пережитых реалий, с которыми ему приходилось сталкиваться.

Много и чрезвычайно полезно трудился в сфере сельскохозяйственной тематики. Слово самому Андрею Тимофеевичу: «Мне пришла однажды мысль отведать сочинить некоторый род экономического журнала. И как мысль сия мне отменно полюбилась, то я и того же часа приступил к первому опыту и, занимаясь тем несколько часов, успел написать первые два листочка». Его эксперимент превратился сначала в журнал «Сельский житель», затем в «Экономический магазин», издававшийся тем самым Новиковым. Абсолютно все материалы этой периодики были подготовлены и написаны одним Болотовым. А ещё философические и моральные сочинения: «Детская философия», «Путеводитель к счастью», «Чувствования христианина при начале и конце каждого дня в неделе, относящиеся к самому себе и богу». Называем то, что напечатано; кроме того, существует несметное количество подобных же сочинений в рукописях. А ещё Болотов «баловался» переводами, причём со своей писательской неутомимостью несколько раз переводил уже переведённое им. А ещё драматические произведения. А ещё стихи. В общем, говоря современным языком, это был какой-то комбинат по выпуску сочинительской продукции!

Недостатка трудолюбия у Болотова никогда не ощущалось. Он всегда растягивал письменное удовольствие и свои книжные занятия. Любовь к этому «снедала» его. Зато свой журнал «Экономический магазин» ни много ни мало 10 лет писал от корки до корки с железной регулярностью. В мемуарах он скажет так: «Как не было до меня, так едва ли и после меня будет другой человек, который бы один и без всякой посторонней помощи мог целых десять лет издавать журнал такой огромности и изготовлять материи в каждую неделю на два листа печатных, и с такою исправностью, что никогда не было ни малейшей остановки». Для сведения: по современным меркам один авторский лист - 40000 печатных знаков (с учетом знаков препинания, цифр и пробелов); попробуйте.

И, согласитесь, перед нами необыкновенная личность. Чтобы проникнуться к ней большей симпатией и интересом, приведём несколько историй из его общественной и научной жизни.

Как военный он служил под началом генерал-поручика В.И.Суворова, известного своей суровостью деятеля тайной канцелярии, и сына его, подполковника А.В.Суворова, служил достойно и был положительно отмечен будущим генералиссимусом. В поимке одного государственного преступника, надо сказать, очень вежливой и даже изящной, в отряде под руководством Болотова принимал активное участие казак Емельян Пугачёв.

С Тамбовской губернией Андрей Тимофеевич познакомился и несколько раз навещал её потому, что здесь находились имения его жены. Сейчас же скажем только об одной характерной черте той Тамбовщины, тщательно описанной нашим героем. Болотов любовался великолепным архиерейским домом, монастырём, расположенном в губернском центре. Но одновременно откровенно рассказал о неблаговидных делах, творящихся там. Здешний архиерей не только открыто принимал взятки, но и похвалялся этим. Попы обязаны были доставлять ему по десять голов сахара, которые покупались тут же; деньги – владыке, сахар – тоже владыке для следующей купли-продажи. Один священник, назначенный в приход самим синодом, воспротивился заведённому порядку, архиерей велел притащить его силой и стегал плетьми, покуда тот не компенсировал своё непослушание пятьюстами рублями.

А теперь вкратце история про Болотова и «перуанский земляной орех». В 1770 году в трудах Вольного экономического общества Андрей Тимофеевич опубликовал статью «Примечания о картофеле». (Если поменять местами составные части слова и обратиться к его немецкому прообразу, то в переводе на русский это означает «дьявольская сила».) Затем последовали другие агрономические и поварённые заметки (числом девять), в которых содержались рекомендации по выращиванию картофеля и употреблению его в пищу, разъяснялось, как делать из него крахмал. Так что рассказовские любители картошки (а какой праздник или поминки, или просто будний день без неё?) должны быть благодарны Болотову за то, что 250 лет тому назад он нашёл и предложил российскому народу продукт, без которого представить нас теперь и невозможно.

Героя Семилетней и русско-турецкой войны, широкоплечего Емельяна Пугачёва увидел Болотов ещё раз, при самых трагических обстоятельствах. Восстание под руководством Пугачёва в 1774 году захватило северо-восточную и восточную часть Тамбовщины, добралось, кстати, и до Рассказова. Но не об этом речь. Дело в том, что Болотову лично удалось наблюдать подготовку и саму казнь в Москве главного бунтовщика (и даже зарисовать её, поскольку, как мы уже говорили, он имел незаурядный талант рисовальщика). Кстати, у места казни в тот момент красовался на лошади московский обер-полицмейстер Николай Петрович Архаров, после царской опалы, значительно позже, проживший немало лет в Рассказове. С ним рядом и стоял Болотов, поэтому хорошо слышал оглашаемые перед действом бумаги, вблизи рассмотрел казнимого: «Он стоял в длинном напольном овчинном тулупе (как тут не вспомнить, воскликнем от себя, знаменитую сцену из «Капитанской дочки»!) почти в онемении и сам вне себя и только что крестился и молился. Вид и образ показался мне совсем не соответствующим таким деяниям, какие производил сей изверг». Понятно, что «созерцательное отношение ко всему окружающему», протестантское настроение, которое положил Болотов в основу своих мыслей, чувств и действий наложило чёткий отпечаток и на эти страницы мемуаров: «Он походил не столько на зверообразного какого-нибудь лютого разбойника, как на какого-нибудь маркитантишка или харчевника плюгавого. Бородка небольшая, и весь вид ничего не значащий и столь мало похожий на покойного императора Петра Третьего, которого случалось мне так много раз и так близко видеть». Приверженность к педантичной описательности и тут позволила выделить особое, выходящее из обычного порядка: «Со всем тем произошло при казни его нечто странное и неожидаемое, и вместо того, чтобы в силу сентенции (текста приговора), наперёд его четвертовать и отрубить ему руки и ноги, палач вдруг отрубил ему прежде всего голову, и богу уже известно, каким образом это сделалось: не то палач был к тому от злодеев подкуплен, чтобы он не дал ему долго мучиться, не то произошло от действительной ошибки и смятения палача, никогда ещё в жизнь свою смертной казни не производившего».

Два слова о личной жизни Болотова. Предоставим ему слово: «Что касается до моей жены, то, к сожалению моему, была она далеко не такова счастлива и причиною тому были многие и разные обстоятельства, а всего более её природный характер и свойство её души и воспитание самоё. Она склонна к беспрерывному всё в свете недовольствию от самых ничего не значащих безделиц. Удовлетворение же она находит в том, чтобы себя почитать несчастнейшею из всех на свете женщин, хотя не имеет для этого ни малейших причин». Так ли уж редко и сегодня мы сталкиваемся с подобными экземплярами женского поведения? А урок из этого вполне практический: если и терзался от этих личных неустройств Андрей Тимофеевич, но дел и трудов своих ни на минуту не оставлял; шутка ли, только обнародованных произведений числится за ним свыше четырёхсот пятидесяти!

С Г.Р.Державиным пришлось Болотову тоже столкнуться на жизненном пути. Будучи министром юстиции, тот помог возвратить Болотову земли, купленные им в Тамбовской губернии и незаконно захваченные местным помещиком. Вот как характеризовал нашего героя в рекомендательном письме министру Фёдор Васильевич Ростопчин - русский государственный деятель, генерал от инфантерии, фаворит императора Павла и руководитель его внешней политики, московский градоначальник и генерал-губернатор Москвы во время наполеоновского нашествия, предполагаемый организатор Московского пожара 1812 года, - ценивший дворяниновского трудягу: «Сей достойный и любезный человек, занимаясь в недрах земли, сделался чужд всему тому, что на поверхности её происходит, и через сие может легко проиграть процесс, который совершенно расстроит его состояние. Хотя он прав и честен, но честных людей скорее других обвешивают». После такой характеристики благородный и справедливый Гавриил Романович не мог бы отказать в содействии; он и не отказал.

В 1803 году в Петербурге напечатали болотовские «Краткие и на опытности основанные замечания о электрицизме и способности электрических машин к помоганию от разных болезней». Так он оказался, кроме всего прочего, зачинателем электролечения, занимался им до последних своих лет. Написан и издан и такой своеобразный труд: «Изображения и описания разных пород яблок и груш» с множеством акварельных рисунков собственного изготовления. Вообще, он был пытливым и удачливым естествоиспытателем. Как агроном ставил опыты по выращиванию помидоров и картофеля, которые тогда красовались кое-где всего лишь в качестве декоративных растений; за ним числятся конные грабли, замок с кодовым устройством, специальный шкаф для хранения лекарственных трав и много чего ещё.

Три десятка лет писались мемуары под названием «Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные им для своих потомков». Изложены они в виде писем, каждое из которых начиналось со слов: «Любезный приятель!». Последний раз эти воспоминания, конечно, в сильно урезанном виде, в 3-х довольно изящных томиках, одетых в суперобложку, изданы в 1993 году.

В то же время Болотов являл собой стандартный тип помещика-крепостника. В его мемуарах неоднократно встречаются эпизоды жестоких расправ с крепостными; правда, сопровождаемые либеральными сожалениями и душеспасительными оправданиями и пояснениями.

Глядя на портреты Болотова, на крупные, чёткие черты лица, тщательно зачёсанные назад волосы, бритый, мужественный подбородок, чувственный рот и, главное, умный, проницательный взгляд, направленный с портрета прямо на нас, лишний раз уверяемся в том, что этот человек прожил не только очень долгую, но и весьма полезную жизнь.

За ним числится ещё одна характерная деталь, интересная уже для рассказовцев: именно в Тамбовской губернии, повторим, ему и его жене принадлежало несколько имений. Они располагались в Козловском и Кирсановском уездах. Поскольку Болотов относился к тем рачительным хозяевам, которые сами участвуют и руководят сельскохозяйственными работами, ему неоднократно приходилось из родной Тульской губернии ездить на Тамбовщину. А добираться до Кирсановского уезда иначе, как через Рассказово, было несподручно. Естественно. возникает вопрос: как наш герой, учитывая его писательскую «упёртость», отметил это село? Сразу скажем, слов для Рассказова у него оказалось крайне мало, но всё же… Поможет нам в цитатах замечательная брошюра В.Д.Филатовой «А.Т.Болотов о Тамбовском крае».

В целом Андрей Тимофеевич совершил более десятка поездок в Тамбовскую губернию.

В 1764 году он, в частности, побывал в своей деревеньке Шадская, которая в разные периоды входила то в Спасский, то в Шадский, то в Кирсановский уезды; теперь это посёлок Тамбовский Ржаксинского района. Выехав из Тамбова, Болотов попал в «славный Ценский Лес, лежащий на берегах реки Цны и простирающийся на несколько сот вёрст в длину, а в ширину неодинаково, где на 20, где на 30 и более, и менее вёрст. И как он весь состоял из строительного старинного леса, то и составлял тогда сущее сокровище государственное, и был тогда хоть и редок, но в состоянии ещё довольно хорошем. Мы ехали через сей бор почти целые сутки, ибо как почва под ним была песчаная и при том неровная, то принуждены будучи переезжать с одного песчаного холма на другой, не ехали, а тащились по пескам глубоким и насилу к ночи доехали до села Рассказ».

Даже такой, поредевший, цнинский бор нынче встретишь едва ли, однако и сейчас этот лес производит впечатление, особенно на новичка, а также желающего и могущего в пригороде областного центра приобрести участочек, где можно было бы жить-поживать да распоряжаться добром, нажитым непосильным трудом… А что дорога столь трудна – не удивительно, автор сам объясняет почему. Пройдёт 171 год, и Автогужтрест запустит, как модно сегодня говорить, новый проект: перевозку пассажиров по тракту Тамбов-Рассказово. Трёхтонка отправлялась из Тамбова в 8 утра с четырьмя остановками: Рада, Большая Талинка, Ляда и кожевенный завод. Как информировала «Тамбовская правда», «несмотря на тяжёлую для езды дорогу (пески), автомашина шла в Рассказово не более двух часов. Плата за езду (в один конец) пять рублей». Главным образом, рейс использовался для служебных поездок, устроено в кузове было 25 мест. (К слову, и тогда водились «бомбилы»: «На грузовой машине, принадлежащей «Заготзерно», шофёр Кузин, при возвращении из Рассказова, посадил по пути 12 пассажиров, взяв с каждого по шесть рублей. Пора бы уже призвать к порядку шофёров-рвачей».) Итак, 80 лет тому назад требовалось два полных часа, чтобы добраться в летнее время из областного центра в Рассказово: прогресс налицо. Теперь достаточно и 30-40 минут, если не попадёшь в пробку и не застрянешь на железнодорожном переезде. В десятки раз «сократились» расстояния, неужели при этом люди остались прежними? Или стали лучше, или? ...

Но мы снова отвлеклись в сторону. Может, и правильно, Андрей Тимофеевич ничегошеньки не сказал нам на этот раз про Рассказово. Проведя там ночь, «пустились мы опять через преужасную и самую уж ту оком не обозримую и ковылью поросшую степь, которая прикасалась одним боком к тамошней нашей деревне и в последнем времени сделавшейся очень славною и достопамятную. Почти целые сутки принуждены были мы за дурнотою узких степных дорог ехать». На обратном пути решили воспользоваться другим путём, через сёла Коптево и Кузьминки, спасаясь «от песков сыпучих за Рассказами».

Спустя несколько лет – очередная «командировка» в Тамбовскую губернию. «В Тамбов мы приехали ещё довольно рано и, искупив нужное, пустились далее и поехали уже не через Пески и Рассказы, а большою дорогою, вдоль реки Цны, на Коптево, и в сумерки приехали ночевать в большое однодворческое село Кузьминки». (Для интересующихся: однодворцы - сословие, возникшее при расширении южных границ Русского государства и состоявшее из военизированных землевладельцев, живших на окраинах государства и нёсших охрану пограничья.) Наученные горьким опытом, наши путешественники не захотели вновь глотать прирассказовскую пыль.

Протекло ни много ни мало ещё пятнадцать лет, и Болотова в суровую снежную зиму вновь занесло в наши края. «Ехать нам было хотя опять очень темно, но, по крайней мере, не могли сбиться: по всей дороге, и по полям, и в лесу были кошёлки, и они нам служили провожатыми». Здесь кошёлки – корзины, наполненные чем-либо (песком, например), которые обозначали границы дороги, чтобы не угодить в ямы или не отклониться от пути.

«Итак, мы со светом вдруг прилетели в село Рассказово и остановились в тамошней харчевне, которая одна только и была в сем огромном селении, да и та прескверная, чадная и беспокойная, но на дороге до того ли, чтоб разбирать, - мы и той были рады». Тут сведений побольше. Село и тогда «огромное», а то, что «харчевня» только одна, лишний раз говорит об отсутствии надобности в «точках общепита» - не на главных путях раскинулось Рассказово. Посему и атмосфера «чадная».

«Не успели мы отпрячь лошадей и сколько-нибудь отогреться, как поднялась такая страшная метель, что никак не можно было далее ехать и пускаться в нашу обширную степь, а особливо к ночи: тут не было ни кошёлок, и никаких других примет, и всего легче можно было в степи погибнуть. Думали, думали, горевали, но принуждены были решиться остаться ночевать в Рассказах».

Ничем нашей компании село не приглянулось, только из-за сильной метели принудило их переночевать тут. Предложенные квартиры для отдыха оказались грязными, мокрыми и холодными. В конце концов, остановились у попа Егора; больше про него ничего не известно, кроме того, что был он знакомым межевщика, одного из попутчиков Болотова. Утром путешественники покинули Рассказово.

После выполнения запланированных дел собрались в обратный путь. Рассказово встретило их по-прежнему: «не осталось другого дела, как расположиться ночевать в прескверной тамошней харчевне и калачне: и холодно, и дымно, и гадко, и дурно, боюсь, чтоб не угореть от чаду страшного». Поясним, калачня – заведение, где пекут или продают калачи. Значит, отметим, что и такое заведение в селе существовало, однако, и его продукция была не по вкусу Андрею Тимофеевичу со спутниками. Вновь в Рассказове не задержались, а мы с вами остались без дополнительных бытовых черт села, которые, если таковые были бы замечены, благодаря своей скрупулёзности обязательно отметил бы Болотов.

Через четыре года опять поездка на Тамбовщину. «В Тамбове в сей раз мы не останавливались, а проехав оный, расположились обедать и кормить лошадей на лугу, за рекою Цною; ибо мы в сей раз решились ехать прямою дорогою на село Рассказы. Не ведали бы, лучше бы поехали на Кузьминки. Крайне песчаная и отяготительная дорога от самого Тамбова до Рассказ так бедных лошадок наших измучила, что они едва нас к ночи до помянутого села дотащили; а при самом въезде в оное надобно было ещё постигнуть нас одному несчастию: надобно переломиться под кибиткой нашей оси и навесть на новые хлопоты». А что же Болотов думал; неужели он, опытный и рассудительный человек, считал, что за каких-то четыре года дорога выстроится или, предполагал, песок кончится? Хорошо, что и тогда можно было раздобыть в Рассказове – село-то большое – средства передвижения для замены обессилевших лошадок. «Переночевав в сем селе, отстоящим от кирсановской нашей деревни не более как вёрст на 30, не знали мы, что делать. До места нам хотелось доехать скорее, а лошади наши так переутомились, что нельзя было на них никак поспешить. Итак, подумав, решился я лошадей под свою карету нанять. И пустились с сыном моим наперёд, а своим велели за собой ехать». Возвращаться собрались 24 сентября, но «поехали уже не через Рассказы, а прямо через степь на Коптево и Кузьминки». И это была последняя встреча Болотова с дворцовым селом Рассказовом.

И вправду, не густо впечатлений о нашей местности оставил нам Андрей Тимофеевич; однако будем благодарны и за сии краткие заметки. Всё-таки - очень далёкое прошлое, остальное, кто желает, дофантазирует.

А в заключение хотелось бы сказать ещё об одном, в порядке сугубого предположения, несомненно, фантастического. Современные медицинские генетики считают реальным так называемый микрохимеризм – явление, при котором в организме млекопитающего (следовательно, и человека) обнаруживаются в небольших количествах клетки другого родственного организма. Это значит, в частности, что каждая женщина имеет в себе информацию о всех своих половых партнёрах. Часть мужской плоти переходит в женщину навсегда.

Попробуем перенести это явление на города и веси. Пусть недолго, пусть случайно человек ступил на ту или иную почву. Поверим: некий отпечаток, некоторая клеточка его «зацепилась» за встреченную местность и осталась тут жить; может, и вырастет когда-нибудь из неё нечто, что будет помянуто добром будущими поколениями в наших рассказовских скрижалях.
«Капитанская дочка» Солженицына.

Если бы я получил пожизненный срок в одиночной камере и мне задали бы пошлый вопрос, какие три книги ты возьмёшь на всю оставшуюся жизнь читать и перечитывать, я попросил бы «Капитанскую дочку», да «Записки охотника», да «Тараса Бульбу».
 Ст.Куняев.

Прежде всего, почему речь поведётся об одном из рассказов А.И.Солженицына, называется он «Эго».

   Вообще, слово «эго» в переводе с латинского означает «я». В научной литературе термин этот использовал З.Фрейд для описания человеческой психики. Согласно основателю психоанализа, эго – посредник между внешним и внутренним миром, реализующий личную точку отсчёта, благодаря чему события прошлого соотносятся с событиями настоящего и будущего.

   Предполагается, что человек с сильным эго объективен в оценках окружающего мира и себя, умеет организовать свою деятельность и выполнять принятые решения, осуществлять выбор из имеющихся альтернатив и направлять свои устремления в общественно полезное русло, наконец, такая личность в силах противостоять как физическому, так и социальному (моральному) давлению при выборе собственного курса.

   Пусть читатель не сочтёт этот кратенький комментарий к одному из психоаналитических терминов пустопорожней забавой; следуя в дальнейшем нашему тексту, он, надеюсь, поймёт его актуальность. К тому же, автор так назвал своё сочинение – не просто же по произволу.
Для тамбовских рассказ «Эго» в некотором роде особенная гордость: ещё одно художественное произведение об антоновщине – крестьянском восстании начала 20-х годов прошлого века. Немало крупных (и по объёму) художественных произведений написано о мятеже крестьянских масс нескольких уездов Тамбовской губернии против Советской власти, последним по времени жестоким с обеих сторон порывом гражданской войны. Среди них романы и повести Н.Е.Вирты, А.В.Стрыгина, Б.К.Панова, И.З.Елегечева, есть интереснейшие воспоминания непосредственных участников, опубликованы солидные исторические труды на эту же тему. А ещё и солженицынский опыт на тамбовский образчик бунта.

   Сложнее объяснить, причём тут «Капитанская дочка». Вроде бы у Солженицына произведения с таким названием нет. И кавычки в заголовке надо воспринимать не столько впрямую как название пушкинского романа, но, скорее, как метафору - приём, превращающий форму в нечто чрезвычайно содержательное, определяющее для сказанного.

   Поясним, что имеется в виду. Увлекательно рассказанная история молодых лет капитанской дочки Маши Мироновой, смеем утверждать, никогда не стала бы лучшей прозаической вещью А.С.Пушкина, если бы не настоящий главный герой этого романа. Даже то, что появляется он не на каждой странице; даже то, что изображён лишь в отражении действующих лиц, которые, по сути, являются его антагонистами, либо зависящими от него, и, следовательно, неискренними, по крайней мере, необъективными по отношению к незаконному «царю»; даже то, что они называют его не иначе, как «самозванец», «бунтовщик», «разбойник», - всё это вовсе не мешает, а только способствует лепке истинно русской, могучей фигуры Емельяна Ивановича Пугачёва. Пристальный, зоркий, с хитрецой, всевидящий взгляд этого казака превращает драматическую историю первой любви Маши и Петруши с его благополучным концом, который будет длиться очень долго, очень долго в сравнении с двумя годами их «оренбургских приключений», - тот самый пугачёвский взгляд и «перелицовывает» занятную историю в гениальную фреску, повествующую о вечно мятущейся, мятежной, неутолённой русской душе и русской вольнице.

   Поведение и поступки Пугачёва изображены в «Капитанской дочке» сторонним лицом (Гринёвым), по происхождению и по службе считающим того врагом своим и государыни, а по сути происходящего именно Пугачёву обязанным счастьем. Такой «стереоскопический» взгляд навечно запечатлевает образ Пугачёва, и все иные попытки изобразить эту замечательную личность всегда будут вольно или невольно соизмеряться с пушкинским романом.

   Приём в умелых руках – очень эффектный, дающий простор историческому и художественному воображению и, при необходимости, скрадывающий истинные симпатии автора, а иногда дающий такой результат, который сознательно пишущим и не подразумевался.

   После несколько затянувшегося вступления обратимся непосредственно к солженицынскому «Эго». Конечно, сравнивать напрямую два вышеназванных произведения не стоит. Всё-таки они, что называется, находятся в очень разных весовых категориях. Но задача наша куда более узкая: мы обращаем внимание только на один приём, и только позиция оценки с его помощью силы враждебной, противостоящей по объективным обстоятельствам одному из главных героев повествований, от лица которых и ведётся речь.

   Именно в такой ипостаси Павел Васильевич Эктов, главное и единственное чётко очерченное действующее лицо «Эго», функционально осуществляет ту же роль, что и молодой Гринёв. Судьба сталкивает и того, и другого с чем-то очевидно непривычным, не из их круга, с силой, обладающей такой мощью, перед которой все прежние устроения выглядят непринципиальными. Пугачёвское движение, как снежный буран в неоглядной степи, спутало дороги и, в конце концов, привело Петра Андреевича Гринёва к встрече с незнакомцем, ненароком определившим судьбу молоденького офицера из вражеской армии. И Эктов, не собиравшийся «никак замахиваться на великие и сотрясательные цели», даже ценой предательства своих товарищей не смог увернуться от грозной и беспощадной силы.

   Не место подробно и всесторонне анализировать солженицынский рассказ. Не в этом, как уже говорилось, наша задача. Но, исходя из принятой ранее посылки, пролистаем страницы «Эго». Однако, прежде, ещё одно важное замечание. Вернёмся к «Капитанской дочке». Дворянской чести и миропониманию там противостоит ярчайшая фигура Пугачёва, а с ним и пугачёвщина. В «Эго» иное: эктовской «правде» и антоновской лавине сопротивляется, а затем раздавливает их практически не олицетворённая в личностях (в главном) власть, власть большевицкая – так и слышится щёлканье взмыленного затвора (всегдашняя любовь Солженицына к языковому расширению отчётливо характеризует автора в отношении к противоборствующим силам на Тамбовщине). Можно прикинуть причину этой «малоликой массовости»: то ли не было значительной фигуры, которую без боязни удалось бы выставить перед строем, то ли автор уж слишком рьяно прикипел к одной стороне и не признаёт право другой на героя, то ли…

   Итак, это иное, что напрочь отвергается как автором, так и главным героем; это – большевицкое.

   Яростный спор с большевицким начинается буквально с первых строк рассказа. Отметим, сразу не совсем корректный: сравниваются – «идеал народного счастья» и «простое облегчение горестей текущего дня», конечно, не в пользу первого, конечно, «всемирный перескок к окончательному счастью» не более, как воробьиное тщеславие разных там революционных демократов; обывателю претит этакий социалистический глобализм начала прошлого века.

   Эктов благополучно завершил в начале восемнадцатого года свои трудовые дела в ссудосберегательной кооперации, и перед ним во весь рост встал вопрос: «Что делать дальше?». Ни белые, ни красные его не вдохновляли. Правда, он честно признавался, что в «крайностях большевиков проявлялась не только же злая воля их или недомыслие, но и наслоённые трудности трёхлетней внешней войны и сразу же вслед гражданской». Дальше во времени и пространстве заглядывать ему было слишком страшно, да и автор бы не позволил.

   И, тем не менее, последующее восприятие продотрядов и их действий по выполнению продразвёрстки однозначно проистекали из установок антоновской пропаганды, сильной, тёмной, неуклонно и плотно обхватывающей душу и плоть тамбовского обывателя. Поэтому так идеально нереален «вечерний медленный возврат» в прежнюю крестьянскую жизнь, где наряду с вечным тружеником от земли зарабатывали свои «дивиденды» помещики, кулаки и их государственная и земская обслуга, в уже не настоящую. невозвратимую жизнь, но, как керосиновая лампа, словно мерцающую в неверном сумраке гражданской войны. Открытая вооружённая гражданская борьба по России заканчивалась, но в Тамбовской губернии восстание крестьян только зрело. Дело оставалось, что называется, за центром кристаллизации; наверное, и весенний разгул страстей «помог». И понеслось. С одной стороны – бунт, спонтанный, беспощадный; с другой – оружие было припрятано ещё с германской войны; к нему прибавились запасы, вовремя сделанные Антоновым, когда тот был кирсановским милиционером. Вообще, такого рода напряжения на излом в обществе обладают сильнейшим магнетизмом для насыщения конкретной территории не только средствами ведения вооружённых действий, но и соответствующим людским контингентом. Извечная крестьянская запасливость – но и решение, как отрезал. И отправился Павел Васильевич Эктов в самый центр восстания. Закружила его гражданская метель, несмотря на оставшихся у красных, в Тамбове, жену и дочурку. То всеобъемлющее, грозное, поднявшееся и пока не успокаивающееся, под красным флагом оформилось во врага, а тут – тут эсер с долголетней боевой биографией, мещанин прежде и милиционер недавно, - Антонов Александр Степанович, который, ко всему прочему, по некоторым документальным свидетельствам, в общем-то и не был действительно главным руководителем повстанческих сил.

   Крестьянским нутром чувствовал Эктов, что далеко не вечно и очень непрочно держится эта крестьянская армия. Зато и выплыл псевдоним начальника штаба – Эго; он с ними – но отдельно, хотя бы прозвищем. Кажется, некоторое время он был уверен, что в разыгравшемся шторме его эго окажется сильнее быстро меняющихся и жестоких обстоятельств.
Гулко растекалась по Тамбовщине крестьянская вольница. Представлялось, ничего та сторона не сумеет противопоставить антоновским партизантам. И наш главный герой удивлялся вместе с автором: «И как же это всё удаётся? ведь прямо – из ничего!». Пробовали мятежники даже подступиться к Тамбову. Как-то так получилось, что для рядового крестьянина и повстанцы, и красные оказывались суровой сторонней силой, которая по своему предназначению обязана была насильничать; кряхтели, уходили в сторону, если удавалось, не без потерь и с той, и, с другой, и с третьей сторон.

   Удивительное дело: хотя Эктов вблизи почти никого не знал из губернского начальства, может быть, неожиданно для себя он пришёл к выводу: «Не из той же ли оппозиционной интеллигенции, что и он сам?» руководители враждебной ему власти.

   «Но пропаганда – пропагандой, а большевики подтягивали силы». Они не церемонились с крестьянским бунтом. Силой придавливали стихию. Автор вместе с Павлом Васильевичем утешал себя тем, что «разделял крестьянскую боль – тем насыщалась душа: он – на месте. (А не пришёл бы сюда – дрожал бы в норке в Тамбове, презирал бы себя)». Наверное, в этот момент и прочувствовал Эго, что дело их конченое. Не ведомо, читал ли он «Капитанскую дочку»; но нельзя отрицать, что периодически накатывало на него ощущение отчаянной беспросветности в их войне с большевицким. А Пушкин за многие десятилетия до этого фактически подтвердил закон, по которому любая, самая организованная, самая удачливая крестьянская армия (и по составу, и по идеологии), в конце концов, всё ж упадёт на колени перед властью, поникнет буйной головушкой. Останутся песни, легенды, память. И книги. (Замечу, в скобках, об одной «странной» особенности антоновского мятежа: как раз ни мифов, ни легенд, ни народных песен об этой поре, по сути, не сохранилось, если вообще таковые когда-либо рождались. Романы и повести – да, научные монографии – да. А в народной художественной памяти событие не отложилось. Может, и правильно?)

   Конечно, Павел Васильевич, а вслед за ним и Солженицын никакой симпатии к большевицкому не чувствовали, поэтому «каратели (красные отряды) стреляли безо всякого следствия и суда», убить человека для них, «как муху смахнуть». Однако и «партизаны (антоновские отряды), бережа патроны, больше рубили захваченных, убивали тяжёлым в голову, комиссаров – вешали».

   «Ярость боёв не унималась», но стало известно, как ни пытались в антоновском штабе принизить этот факт, что хлебная развёрстка прекращается, а с ней энергия крестьянских предпочтений ищет иной выход. И хотя антоновцы успели совершить налёт в марте 1921 года на Рассказово, продержались они там всего часа четыре, да и Павел Васильевич забыл заметить, что у нападавших хватило духа опустошить винокуренный завод, а не только разгромить местный гарнизон.

   Весна вселяла надежды во всех действующих лиц с обеих сторон. Видно, судьба благоволила в чём-то Эктову: заболев, он попал в плен к большевикам и был ими отправлен в Москву.

   Если до этого момента с большой натяжкой, но Эктова можно было сравнивать с небезызвестным Гринёвым, якобы, главным действующим лицом «Капитанской дочки», то вторая часть рассказа Солженицына уводит нас в иную плоскость. Петя Гринёв до конца остался дворянином и, несмотря на смертельные его приключения, сохранил честь, никого не продал, да ещё заимел необыкновенного «посажёного отца». Павел Эктов, народник, демократ, а не выдюжил, согнулся, предал. Предал? А, может, просто покорился могучей, неодолимой силе, куда более грозной, нежели лубянская тюрьма ВЧК?

   «Большевики победили. А – что могло стать иначе? Он когда шёл в восстание – понимал же безнадёжность». Словно бы косноязычная речь автора помогает главному герою ярче высветить и его метания, и неуверенность в конечных выводах. Но тут, пожалуй, всё прозрачно ясно. Безнадёжность (если хотите, и вслед за Пушкиным).

   Моральное падение Эктова произошло по вполне банальной причине, но от этого ему ничуть не легче. Следователь ЧК дал понять: или Эго идёт навстречу требованиям органов, или его жену и дочку ждут нелёгкие времена, а самому Павлу Васильевичу – точно пуля в затылок. Своё ещё неосознанное желание уступить надвинувшейся силе Эктов оправдывает: «Да на таком – они и стоят». Откуда ему знать это? Что, большевики к тому периоду уже лет эдак десять-пятнадцать расправлялись с бесхитростными, наивными противниками своими при помощи незаконно захваченной ими власти?! «Этих он уже знал», - говорит он о тех, кто собирался не пощадить Полину и Маринку. Откуда он это ведал? Ответ однозначен: антоновская армия воспитала своего штабиста по образцу и подобию своему. «Как он ненавидел это нагло торжествующее победное смуглое либинское (следователя ЧК) лицо с хищным поблеском глаз!». Именно потому, что теперь уже окончательно понял: его сотрудничество – это проигрыш повстанцев, но это и проигрыш Эго, это невозможность опереться на что-то крепкое, надёжное («И во имя чего теперь?»). Потерялся наш герой. А, может, и нашёл свою стезю, очень знакомую дороженьку. И, как положено, раздались обывательски-интеллигентские причитания, оправдывающие в равной мере и предательство, и сотрудничество: «Как прекрасен мир – и как принижают и отравляют его люди своими неиссякаемыми злобами. Когда же это всё утишится в мире? Когда же люди смогут жить нестеснённой, неискорёженной, разумной светлой жизнью?.. – мечта поколений». Затем история Эктова двинулась в жанре крепкого боевика.

   Когда-то, в «Капитанской дочке», фигура Пугачёва, незримо и зримо присутствовавшая в каждой главе романа, одновременно обещала и отталкивала, но, в конце концов, превратилась в центр сюжетных линий всего романа. Индивидуально мощнейшая (в духовном смысле) сила пугачёвской правды кроила по своему великолепному произволу судьбы действующих лиц романа. В солженицынском «Эго» как бы безличностная, но тоже необоримая большевицкая сила грубо вытолкнула Эктова на развилку путей. Как и в «Капитанской дочке», в её российском просторе, простому человеку явно неуютно, смертельно страшно, во «взвихрённой Руси» (А.М.Ремизов) начала двадцатого века провинциальному обывателю с его умеренным политическим пылом жутко; предательство своих в этой круговерти – не самый последний выход. А «сильное эго» червивеет на глазах под палящими ударами судьбы.

   Как тут себя не уговорить. «Да это – проиграна вся боевая кампания Антонова. Если посмотреть шире, в большом масштабе – может и всей губернии будет легче от замирения наконец… Жизнь – как-то и наладится, совсем по-новому?». Всё вроде бы и верно, пожалуй, не хватает последовательного признания, что новая власть и умелей, и решительней, и крестьян под своё крыло берёт (теперь – продналог, а не продразвёрстка).

   Последняя решимость отхлынула. Да и какая уж тут решительность. Обычная сдача обывателя перед обстоятельствами непреодолимой силы.

   Как ни пытался Пётр Андреевич Гринёв представить Пугачёва разбойником и убийцей, как-то так выходило, что сокрушающая сила этого казака миловала его – песчинку в оренбургских степях 18-го века. Как ни выценивал Павел Васильевич Эктов, а с ним и автор рассказа «Эго», только жестокую, только чужеродную крестьянству, русскому мужику, силу большевиков, выходило иначе. «Скуластая тамбовская порода», может, не всё до конца понимая, но, чуя, не хотела больше антоновщины. Хотя, надо сказать, погуляла эта кровавая метель по тамбовским просторам и урочищам немало, столько выплеснула бунтующего и несогласного, что дальнейшего спокойствия хватило надолго; спустя десяток лет коллективизация устроилась в этом краю без серьёзных военных вылазок и кровавых трагедий российского масштаба.

   Ну а что же Павел Васильевич? Его «я» до последнего момента тешило себя надеждой на чудо, на «всё как-нибудь образуется». Сдал бывший штабист и свою идею, и своих товарищей по оружию. На другую чашу весов легла жгучая печаль о жене и дочке, и ещё нечто, что его обывательская душа боялась даже обозвать членораздельным словом – та правдивая сила, когда-то прятавшаяся в бездонных зрачках Емельки, что вспыхивала в комиссарской суете, часто не понятной им самим; она не давала возможности принять Эго на себя иудин крест.

   Но по сельской привычке «культурного работника» при разгроме остатков антоновских войск последним взглядом он приметил, как матюхинцы (одна из самых злых и хорошо организованных частей крестьянской армии повстанцев), «кто успевал – ускакивал к ночному лесу». Как и положено двадцатому веку – всегда два взаимоисключающих и взаимозависимых выхода; можно было только вздохнуть о прекрасно-благополучном эпилоге истории, рассказанной Петрушей Гринёвым.
XIII. Ветер ворошит слова…
Почемский ветер разный. То кинет в глаза горсть пыли или колючий снежный букет. То понежит на рассвете вместе с проснувшимся птичьим пением. То замрет, словно он потерялся где-то в далекой дали и уже не вернется обратно. Но нет – снова подует, завертит, спрячется за угол дома, выглянет и вновь начнет резвиться.

Носятся под его порывами разнообразные образчики мусора, которого по углам и всюду видимо-невидимо, и, конечно, слова, фразы, обрывки разговоров, объявления, властные закавыки и все то, что мы слышим и видим вокруг себя, однако не всегда воспринимаем и, тем более, вдумываемся в их смысл…


«Надежная тропа выживания» - так назывался цикл радиоинформаций в 90-е, когда еще местное радио существовало и свято верилось, что с новым тысячелетием наступят иные времена.
   
В телефонном справочнике – он давно не издается, потому что народ почти поголовно перешел на «мобилы», - так вот, в последнем его издании телефоны администрации расположились на букву «г».
   
У казахских беженцев конца прошлого века дочка сидела дома, но диплом о высшем образовании, купленный с датой окончания вуза в 2000 году, лежал и ждал нового тысячелетия.
         
Старушки в деревне за пахоту огорода на лошади расплачиваются не деньгами (деньги хозяин лошади не берет – с ними надо еще идти в магазин, если таковой вообще есть, или, вернее, к шинкарке), а самогоном; надраться, как говорится, не отходя от места работы.
   
Одно время похоронными делами (рытье могилы, автобус, гроб, вынос и закапывание) занималось муниципальное предприятие «Зеленхоз».
   
С названиями организаций вообще происходит иногда нечто невообразимое: несколько лет функционировало муниципальное учреждение предприятие объединенных котельных, а сокращенно – МУПОК.
   
Вопрос к очереди: «Кто в заду первый?».
   
В лихие 90-е одно из торговых предприятий выдавало пособие на погребение, не получаемое более года, мебелью.

На ярлычке детских шортиков обозначено: «Из отходов производства». Все лучшее – детям.

Во время праздника на центральной площади уютненько устроился небольшой батут. За 5 минут удовольствия дерут 100 р. Хотя за углом в два раза больший по площади аттракцион, за 10 минут, стоит в два раза дешевле. Но то за углом… А шарик, надутый гелием, так быстро вырывается из детских руки и летит в бесконечное небо, поскольку стоит по копеечным на него затратам баснословно дорого и ему просто-напросто стыдно перед малышней. Вот отличие богатого мегаполиса, где парковки на праздник становятся бесплатными, от нищебродов из провинции.
   
Пожилая активистка, заведующая службой по защите прав потребителей Мирра Константиновна каждый раз начинала утреннюю передачу по радио обращением: «Здравствуйте, дорогие мои потребители».
   
В село, расположенное недалеко от райцентра, приехали городские, привезли к празднику вино в красивых бутылках. Всем селом искали штопор, но не нашли – продавили пробки в бутылки.
   
В другом селе, тоже не маленьком, отмечая 200-летие со дня рождения А.С.Пушкина с участием всей местной интеллигенции и главы администрации района для музыкального оформления эпизода встречи Пушкина и Натали использовалась тема из кинофильма «Эммануэль».
   
Местный богач, областной депутат, лучший милицейский друг и бандит по основной профессии на территории дачи выстроил для своего кобеля двухэтажную конуру.
   
Цыганский барон, тоже тутошний, перед 1-м сентября созвал свой «народ» и повелел, чтобы все мальчишки от семи до одиннадцати лет немедленно поступили в школу, иначе, без какого-либо образования, они не смогут получить права на вождение автомобиля.
   
В недавно протекшие времена в модельном (!) центре занятости было зафиксировано всего 200 безработных. И это несмотря на поголовно замершие предприятия – все потому, что держатель хотя бы одной акции, хоть одного пая, которых частенько никто из якобы владельцев никогда в глаза не видел и, конечно, ничего от них не имел, безработным по закону не являлся.
   
Вьетнамец Толя.
   
Объявление на рынке мегаполиса: «Лепешка говяжья с мясом» - сразу понятно, что не глушь почемская.
   
Государственное унитарное предприятие «Буфет» (вывеска на вокзале).
   
На стене единственного общественного туалета трепетал выборный плакат Явлинского «Воля и разум».
   
Сельская учительница так ухряпалась в поле, что легла спать, уже не в силах помыться, поэтому засунула грязные ноги в полиэтиленовые пакеты.
   
«Косметичка» - гигантская сумка для складирования закупленных для перепродажи носков; с ними отправляются в мегаполис и другие местности в целях малого бизнеса.
   
По местному радио дали объявление: «Пропала породистая собака, зовут Джим. Последний раз ее видели около ресторана».
   
Сморщенный небритый мужичок просит милостыню, жалостливо протягивая руку, то у церкви, то на рынке; но в зубах при этом сигарета с фильтром.
   
Медсестра Тишина на очередных курсах повышения квалификации. Сдает экзамен на компьютере, с которым общается второй раз в жизни. Набирает свою фамилию: Тиш… Спрашивает у преподавателя: «А где здесь вторая буква «и»?».
   
Киоскерша продает кильку: «Берите, она вкусная, только слегка подавленная».
  
На стене школы, самой большой и передовой в городе, крупными неровными буквами написано бинзин, скатина - возможно, сие последствия ЕГЭ. Хотя неподалеку так же изображено, но вполне грамотно: «Все суки!», и восклицательный знак к месту.
   
Муж (супруги вместе живут лет восемь) поссорился с женой, слегка поколотил ее при этом. Та ушла к маме. Спустя несколько дней он звонит своей благоверной: «Мне надо с кем-то начинать жить. Разреши мне».
   
Местные торгаши не хотят брать с близрасположенного завода хлебопекарные дрожжи в 100-граммовой упаковке, потому что бабульки ухитряются килограммовую дрожжевую пачку разделить на 12 кусков так, чтобы в каждом было по 100 г.
   
Заместитель коммерческого директора по коммерческим вопросам.
   
На здании одного из похоронных бюро висит праздничный плакат: «Городу 75 лет».
   
Еврики – так называют почемцы европейскую валюту евро.
   
В чуть ли не единственном общественно-культурном центре – кинотеатре, где выступают даже заезжие циркачи, а по выходным продают обувку и меховые изделия, - висел стенд «Для вас, ребята» с одиноким объявлением, приглашающим в губернию на передвижную выставку эротических восковых фигур.
   
Пожилой, лысый батюшка выходит из церкви перед Троицей. А из-под рясы выглядывают кроссовки.
   
Пирожки с повидлой.
   
Двести сорок два рубля. Такова ежемесячная выплата ветерану труда области, куда входит Почем. Что это, пособие нищему, даже если прибавить кое-какие льготу по коммунальным услугам? То есть ветеран труда по определению – голь? Или это оценка его трудового многолетнего, по сути – всей жизни, вклада в регион? Дешев, видно, вклад. Или мы наблюдаем пиар-акцию по заботе об уходящем поколении? Пустозвонство?
   
Как-то так получается: жалкая бедность, пустая подачка, много шума… И… Двести сорок два рубля.
   
Корова сентиментальской породы.
   
Село Пичер прозвали Санкт-Пичербургом.
   
Настойчиво рекламируемое по радио квазилекарство «нестарит» переименовали в «нестоит».
   
Одно из погребальных предприятий уютно устроилось в единой ограде с парком культуры и отдыха.
   
В меню вагона-ресторана в разделе «Сопутствующие товары» указано «Презервативы, 3 шт.» и цена.
   
Из объявления в газете: «Женщина без в/п, но с ж/п».
   
Пожилая цыганка по выходным и праздникам на базаре и в иных людных местах просит подать на пропитание, но для личных нужд снимает деньги с банковской карты.
   
Крупнейшая городская автотранспортная компания, перевозящая пассажиров, и даже в мегаполис, добилась феноменального результата, превзойти который уже невозможно: формально в ее штате числится только один кондуктор и тот – на полставки.
   
Вплотную к фасадной стене туалета на автовокзале в апреле расположились две торговки искусственными цветами.
- Почему студент 5-го курса университета не может сделать самостоятельно отчет о преддипломной практике?
- У него магазин…

Объявление на стене автобусной остановки: «Ищу домработницу до 25 лет. Звонить после 22 часов».

Открылся очередной салон косметических и парикмахерских услуг под названием «Антоний и Клеопатра». И тут же изображена фигура пирамиды Хеопса (между прочим, погребальный памятник).
   
На майские праздники власти в приказном порядке обязали работников администрации (без различия пола и возраста, по графику) круглосуточно дежурить около памятников основателю действительно социального государства и погибшим от ран в Великой Отечественной войне (последний расположен на кладбище) во избежание актов вандализма.
  
Дорожная бригада оперативно уложила приличный асфальт на середине дороги между селами. Старший мастер проехал по тому же направлению в третье, самое дальнее поселение, где подчиненные по его распоряжению и должны были трудиться. Никого не нашел. Звонит бригадиру. Тот отчитывается о готовых полутора километрах. «Я же говорил о дороге в поселке!» - «А я понял о дороге туда». А «туда» еще километров двадцать. Собрались и уехали. Так кусок свежего асфальта и остался посреди разбитой трассы.

В павильончике «Рыба» лучше всего расходятся наборы для борща и окорочка липецкие.

Слоган одного из сетевиков случайно от грязи потерял букву и теперь зазвучал так: «Просто. Ядом. По-соседски».

При очередной уплате коммунальных платежей в ноябре бабушке был выставлен счет за полив огорода в размере 10 рублей.

После каждого праздничного гуляния на центральной площади долго витает запах шашлыка – национального кушанья почемцев.

Наконец-то и почта поняла, что в городе живут ежедневной жизнью только дети и пенсионеры, поэтому она установила часы работы в будние дни с 8-и до 17-и, а суббота и воскресенье – выходные. Числящиеся по разным службам всегда могут оторвать часок от трудов праведных и посетить в установленное время почтовые отделения.
   
Апофеозом властных намерений было сооружение памятника в честь всенародно признанной даты. Но вдруг креативно настроенная местная интеллигенция воспротивилась решению скульптора. (Микеланджело в свое время повезло больше, его произведения в процессе создания данные представители обсудить и вынести вердикт, видно, не успели).

Однако никто из этой славной когорты не запротестовал против очевидной несуразности: расположения памятника на шумном и пыльном перекрестке, где звуки газующих двигателей и бешеной музыки из утроб авто никак не смогут способствовать молчаливому сосредоточению на памяти и уважении; да и собраться более-менее солидным митингом там негде.

- Мне нужно написать сочинение о Толстом.
- Тебе какой Толстой нужен?
- Ну, просто Толстой.
- А какие книги его читал?
- Никаких.

Святая простота учащегося техникума. Взял «400 лучших сочинений», попил чаю с бутербродами и ушел «писать».

Лет десять тому назад в сутки на одного больного в психушке для питания выделялось десять рублей (буханка черного хлеба стоила тогда 7 целковых). Можно воочию наблюдать, какой прогресс свершился на сегодня с нашей офигенно бесплатной медициной!
   
Один давнишний знакомый и порядочный человек спросил:
- Можешь назвать главный, основной показатель, по которому стоило бы оценивать благополучие города?
- Да.
- Ну и…
- Рост рождаемости, превышающий динамику смертей.

При входе на кладбище висит реклама поездки на море.
   
Две женщины средних лет беседуют, идя по улице. Одна недавно приехала и спрашивает:
- Как тебе городок?
Другая, уже основательно осевшая здесь, отвечает:
- Ничего, только русских много...
Городские обычаи
К обычаям привыкают; складываются они поколениями, иногда столетиями. Люди живут с ними, как в удобной, по росту и размеру, одежде. И даже не замечают их неодинаковости с обычаями другой сторонки, пока туда не попадают. В этом заключается одна из необходимостей обычаев: порядок и череда бытовых приемов обнадеживает насчет устойчивости нашей жизни и не заставляет излишне напрягаться в условиях крайних точек – как заведено, так и должно, остальное от лукавого.

Однако есть обычаи, которые и обычаями-то в традиционном смысле слова назвать сложно. Они нарождаются на наших глазах, в текущем потоке только что прожитых лет. А вместе с тем установленные ими условности существуют – легонько, но неукоснительно подталкивая индивидуум, когда он пытается выставить себя отдельно от народа. В конце концов, принимаемый большинством, как меньшее и привычное зло, порядок и последовательность действий обрастает неизбежной

 размеренностью и размерностью: так принято, такой обычай.
Вот вам образчики и того, и другого, как они проявляются ныне в Почеме.

XI.Поминки

Умер близкий – горя не выхлебать. А тут еще родственники, знакомые, знакомые знакомых, незнакомые знакомых – разве разглядишь и по-доброму поблагодаришь всех в трагической круговерти лиц и соболезнований? Еще тяжелее, когда рядом почти никого либо по причине человеческого одиночества, либо по причине человеческого одичания, либо по иному какому обстоятельству. Сердце сжато от вечного расставания, ничего не хочется… Как это ничего? А устраивание поминок?! Сразу после погребальной процессии и всех тягостных и надрывных моментов этот великий обычай поднимает нас с колен, невольно встряхивает и даже слегка подмигивает: у нас с тобой есть еще кое-какие обязательства здесь – за работу.

Особая роль на поминках отводится женщинам, которые читают. Возраста они разного, хотя по преимуществу все же пожилые, пожившие. Характеры тоже всякие: и зацикленные на скрупулезном выполнении всей установленной процедуры и неохотно идущие на посторонние контакты; и разговорчивые, падкие на всякие темы в перерывах основного чтения, такие, как правило, средних лет, молодые бабушки, которые зорко следят за суммой, вручаемой родственниками усопшего, при случае внимательно и не без пользы сравнивая свои доходы с доходами приглашенного туда же батюшки; и совсем молодые – им еще не приелось таинство обряда, они не перегружены прошедшим и перечувствованным и уверены, что серафимы и херувим с ними заодно. Читают все по раз и навсегда заведенному канону, однако и в веках устоявшееся тождество текстов и интонаций заключает в себе бесконечное множество оттенков и многообразия. И дело тут, главным образом, не в чтицах, а в окружающей их конкретной обстановке, людях, вместе с ними молящихся и просто заглядывающих в комнату, - в общем, зависит от покойника. Но ему-то, понятно, слегка безразлично. Однако вся та атмосфера, что его окружала и им создавалась, все тайные и явные надежды на лучшее, оттого что соблюли правила, обычаи и предписания, - поддерживает некое напряжение, торжественность и, вместе с тем, обреченность: только привычная вера обнимает всех собравшихся в изъявлении желания выразить церковнославянски доброе и прощальное ушедшему.

Вздох облегчения невольно вырывается после примерно пятичасового обряда чтения. Далее, если хотите, – художественная самодеятельность, где условия и ограничения играют существенную роль лишь для поваров. Остальным достается стол с яствами и медленно разворачивающиеся, но со временем все теплеющие и растекающиеся разговоры обо всем на свете, что интересует собравшихся. Как ни странно, о покойнике часто призабывают; но и эта особенность вполне объяснима: он – там, а наши земные заботы, распри и примирения – рядом с живущими и жующими.

Даже те, кто живет бедно, пытаются провести поминки, чтобы удивить не только пришедших, но и самих себя щедрым столом. Такая установка для почемского жителя является обязательной. Может, это и хорошо – горький праздник: хотя потерю ни заесть, ни залить невозможно, правда, как знать, некоторым это вполне удается.

Перед организаторами стола встает извечный вопрос: чем накормить поминающих. Тем более, вероятно, некоторые удивятся, постных дней в году – большая половина. При составлении меню поминок возникает остро и безотлагательно вопрос, какие продукты разрешается использовать на столе. Собственно, блюда привычные и традиционные, все дело в тех, кто их готовит. И тут даже немудреная окрошка может преобразиться в произведение поварского искусства. С мясом проводить поминки как-то проще, а вот попробуйте хотя бы человек на 25-30 наготовить постных блюд, которые производили бы не только соответствующее визуальное впечатление, но и с удовольствием уплеталось собравшимися. Правда, иногда встречаются и такие экземпляры, которые и в этой обстановке ничего не признают, кроме гамбургера, и отбывают, что называется, номер, - оставим, это их личное дело; остальные заметно не обижаются, предпочитая соблюдать традиции, в том числе чтобы отступник от обычая не выделялся благодаря общему вниманию и попал бы в общую ауру, если не по душевному движению, то по обязанности.

Еда готовится, если поминки не справляются в общепите, многими руками и поэтому обладает разновкусием. Мужики, те, которым алкоголь пока не перебил вкусовые цвета, ради забавы практически безошибочно определяют блюда, изготовленные при непосредственном участии их жен и подружек, хотя после трех-четырех водочных затяжек колористика вкуса бледнеет и вскоре сходит на нет.

Вообще-то говоря, это печальное действо, как и все остальное в русском характере, не может не сопровождаться и какими-то улыбчивыми моментами; никуда от них не денешься – в противном случае жесткие правила жизни согнут любого и не оставят никакого просвета. Вторая половина сидения за столом, учитывая съеденное и, главное, выпитое, превращает даже сугубых молитвенниц в слегка уставших, немного осоловевших и, уж простите великодушно, с чертинкой в глазах. Взоры, опущенные долу или возведенные к уже проглядывающим звездам, вдруг начинают натыкаться на рядом сидящего, и ответное внимание невольно льстит и возвращает к суетным делам. Или. Еще в процессе многочасового бдения неожиданно внятно раздается практический совет: «Можно ставить картошку». Это знак на кухню, что до окончания официальной части осталось ровно столько, сколько потребно для варки уже начищенной и уложенной в большие кастрюли картошки с учетом того, чтобы ее помять с молоком и подать утомленному народу еще горячей, с едва заметным парком. Лучше всего запоминаются отдельные фразы, как бы случайно родившиеся на свет и затем повторяемые неоднократно, словно опорные признаки того человека, который их произнес, и как крохотный рубец на памяти о том, ради которого когда-то собрались. Наливать горячительные напитки можно до определенного момента: съедается куриная лапша – один из завершающих аккордов поминального стола – и, соответственно, завинчиваются пробки на бутылках. Однако находчивая и озорная тетя Валя несколько продляет алкогольный марафон: «Давайте перед кисельком. Перед кисельком можно. По пять капель». Повод – «перед кисельком» - найден, и все облегченно тянутся к рюмкам и стаканчикам. Замечательно и такое выражение. Опытная и немного лукавая чтица, которой неоднократно пришлось побывать в этом доме на разных поминках, уже расставаясь с хозяевами и получая увесистый сверток «на дорогу», неожиданно заявляет: «А мне нравятся ваши поминки. Они какие-то… веселые».

Завершение основной, если хотите, части поминального действа не есть его фактическое окончание. Забот еще невпроворот. Если оно происходило в организации общественного питания, то ближайшие доверенные родственники достают из специально приготовленных сумок пластмассовые контейнеры, полиэтиленовые пакеты и т.п. и подробно вкладывают туда все, что не доедено, недопито тож.

Домашние поминки также требуют последействия: уборка и мытье посуды, разбор столов и лавок, проводы пришедших с тем, чтобы они были доставлены домой транспортом или, хотя бы, сплоченной компанией, так как не всем удается, сами понимаете, выдержать до конца политес.

Скажите, после этих шумных и хлопотных дел, хватит ли сил погрузиться во тьму воспоминаний об ушедшем? Тяжкая, почти непереносимая усталость наваливается на человека. Он еле дотягивает до постели. А утром, после укрепляющего сна, встает – и, как бы то ни было, но жизнь продолжается.

XII.Туда, или Обратно

Этот обычай не имеет глубоких, тем более религиозных, корней. Ему пару с небольшим десятков лет от роду. Однако влияние на почемскую жизнь он имеет немалую. В нем принимает деятельное участие не маргинализованная и не самая богатая (по местным меркам) часть населения, - но те, кому обстоятельства и перипетии судьбы подсказывают именно такой вариант их личного и семейного выживания: продавать свой труд на стороне, там, где их не ждут, но поджидают, справедливо полагая, что относительная дешевизна найма вполне равноценна их полуоседлому уездно-мегаполисному житью-бытью. К этому способу существования примешивается и своеобразная гордость. Тутошние жители, отправляясь на автобусе в очередную трудовую командировку, скромно полагают, что их маршрут туда и обратно фактически приравнивается к похожим автобусным рейсам из городов-миллионников в тот же мегаполис. Оборотная сторона медали тоже наличествует: там естественный миграционный взаимопоток – здесь крохотный городок (меньше любого наискромнейшего микрорайона мегаполиса) практически безвозвратно отдает все, что имеет самого трудоспособного и креативного, сохраняя в своем лоне лишь детей, бессильных пенсионеров, продавцов всякого сущего да чинвничью челядь.

Один из устоявшихся элементов уже укорененного обряда начинается на автовокзале. На фоне выгрызенных остатков асфальта и рекламных щитов, залепивших округу со всех боков и, казалось, и сверху, и снизу, автобусы не первой свежести выглядят вполне комильфотно, дымя сажей никогда не заглушаемых дизелей. Уезжающих и прибывающих встречает все та же будка охранника, летом превращаемая от солнцепека в подобие СВЧ-печки, а в холодные времена года – в лютый морозильный шкаф. Зато и охранники не балуются сном в рабочее время и стараются попасть в объективы камер слежения, поскольку хозяин этого грандиозного предприятия (он же и конечный владелец автобусов) не прочь помониторить за подчиненными.

Дуэты водителей, управляющих громоздкими автобусами, являют собой аристократическую косточку среди работяг города, хотя так же бесправны, как последние разнорабочие, и ни за что не хотят ничего знать об основах капиталистической эксплуатации. Вот, к примеру, одна пара на летнем маршруте. Тот, что за рулем, одет по последней моде: майка с геометрическим рисунком, подчеркивающим округлый животик ее владельца, капри светло-телесного цвета чуть ниже немолодых колен, длинные, черные, чуть не на всю голень носки и туфли неопределенно-коричневого оттенка; ходит в крутую развалку. Его коллега – длинный, лысый, с большими ушами-локаторами, весь словно вытянутый и отжатый. Натуры они, как и другие водители, положительные, идут навстречу каждому пассажиру, останавливаясь в мегаполисе (туда) и в родной местности (обратно) по просьбе тех, где только возможно.

А пассажиров практически всегда хватает, иногда хозяину приходится вводить дополнительные рейсы, это когда происходит массовая пересменках мегаполисных охранников и прочих подсобников, чем, собственно и занимается местный люд там. Человек, в конце концов, привыкает жить как бы в двух измерениях. Мегаполис использует его рабочую силу, причем довольно своеобразно: слизывая себе только прибавочную стоимость, одновременно лишая значительной части будущей пенсии наемника. Трудяги не обижаются. Более того, покорно, как за дудочкой крысолова, плывут в жестокие объятья. Зачем так покорны, они, пожалуй, и сами не в силах объяснить. Это двоежитие в результате знаменуется при временном возвращении в родную местность хандрической прострацией либо безудержной радостью; оба состояния имеют особенность быстро и всклянь наполнять стаканы, стопки, рюмки и прочее жидкостью, напоенной aqua vitae. Потом – остальное. Включая воспитание подрастающего поколения: учись, а не то будешь, как родитель! После – ремонтные работы: от одежды и зубов до крыш и теплиц. И снова старт новой вахте. Для женских «вахтерш» положение осложняется отсутствием времени на хандру – слишком много критически важных дел по дому и около, а тут еще снохи, дети, внуки, зятья, родители…

Путь в мегаполис не близок. Полсуток придется поболтаться в кресле, прежде чем прибудешь к месту назначения. Днем – и то укачивает на обгонах и объездах, а ночью тем более. Автобус сворачивает с трассы. На каждой такой стоянке к услугам путешественников – нет, не забегаловки, а, скорее, доехаловки, наполненные стандартными блюдами, сладостями, всенепременным пивом, общепитовским терпким ароматом. Большей частью народ пьет чай или кофе, обжигаясь, пытаясь прогнать неумолимую дремоту. В этом ему помогают буфетчицы (пара на одной из остановок для образца): у стойки, утомленная и белокурая, с неописуемо широкими бедрами (не удивительно, чтобы прогнать усталость, она постоянно жует и запивает, запивает и жует); другая – в беспредельно коротких шортиках на стройной фигурке, жаль, мужики после отъезжального выпитого и автобусной абстиненции ее как женщину не воспринимают.

Кроме приема пищи, при любой остановке выползающий из автобуса народ предельно заинтересован обкурить всю округу. Дымят молодые и старые, мужчины и женщины, курящие и некурящие – как будто у всех у них это главное предназначение, за исключением, может быть, продолжения рода; вот сейчас еще раз затянутся и…

Но, думается, самое доходное место автобусных стоянок – платные туалеты, которые окропили своим наличием не один десяток вполне состоятельных людей. Конечно, к последним не относятся навеки уставшие женщины, которые отсчитывают сдачу при входе туда. Пользуясь моментом, особенно в ночное время, некоторые пассажиры не прочь сэкономить на сортирных услугах. Благо, кустов и закоулков немало, и как здорово, стоя - привилегия мужской части путешественников - пожурчать и заглядеться в небо, где как бы нехотя плывут аэролайнеры к ближайшим посадочным полосам мегаполиса; женщинам, как обычно, достается более приземленное и не столь романтичное.

Услышать и увидеть в автобусе можно всякое. Вот краткий монолог по мобильнику еще молодящейся дамы, которая отправляется на очередной заработок: «Ну, как отдохнула… Какой может быть отдых. Нет, конечно, на рыбалку съездили. А теперь на вахту. Пока неизвестно, на сколько дней». Почти всегда в автобусе присутствуют один-два пассажира подшофе, которые пронзительно потешают рядом сидящих одним им известными шутками, заставляя всех остальных усиленно прислушиваться, что же такого смешного произносят они своими прокуренными голосами. Около пяти утра автобус почти на конечной; спросонья соседка по ряду вскакивает, прыгает со ступенек и быстрее к вскоре открывающимся величественным дверям метрополитена. Вдогонку приходится кричать: «А ноутбук?», стягивая его с верхней багажной полки. «Спасибо» уже совсем на лету.

Провожанья особенно трогательны, когда народ собирается в обратный путь. Тут и нежные объятия вперемежку с клятвенными обещаниями мужского пола в основном. Скроются за крутым поворотом габаритные огни, и станет многое неясным – а как вы хотели? это жизнь, ее переборы. Или иная картинка: муж и жена отчаянно перебрехиваются на предмет неумеренного приема алкоголя сильной половиной. Их взаимный мат, словно сеющийся осенний дождик, доводит дочку, любящей обоих родителей, до наивных просьб: «Ну, перестаньте». Воспитание мужа происходит под аккомпанемент очередных бутылок пива, распиваемых супругами из горлышка. Процесс завершается, как в хорошем кино, неожиданно: водитель отказывается сажать в автобус маму, поскольку она сильно навеселе. Папа, который этому радуется (впереди совместная ночь – прекрасная возможность кое-что подправить), хватает в охапку сумки, разъяренную половину и еще не понимающую, что хорошо и что плохо, дочку и спешит скрыться с глаз заинтересованной толпы.

…Особенно сладко возвращаться ранним-ранним зябким утром, когда столько времени впереди. Когда нестойкий автобусный сон задает нежную дремотную надежду, что почти все сбудется. И дорожка домой, по обыкновению, утешает.
Почитаем Мертваго
Для развлечения и, смеем думать, некоторого поучения читателя приведенные ниже выдержки из воспоминаний Дмитрия Борисовича Мертваго, имеют, по нашему мнению, три причины. Но прежде чем приступить к сути дела, сообщим краткие биографические сведения о герое этих заметок.
 Д.Б.Мертваго (1760-1824) прожил непростую жизнь, однако сумел достичь довольно значительных карьерных высот, завершив служебную деятельность генерал-провиантмейстером (то есть организатором продовольственного снабжения всей русской армии) и сенатором.

А вот отдельные личностные черты, сообщенные его братом: «Пылкий и основательный ум, чтение, наблюдательность и способность соображать происшествия заменяли ему недостаток учения при воспитании. Он действительно ничему не учился. Оставшись четырнадцати лет по смерти отца, он был попечитель и наставник сестрам и братьям, а потом и детям их, всегда доказывал искреннюю дружбу и нежную любовь к ним. Совершенно бескорыстно при всегдашнем недостатке и при многих случаях обогатиться недозволенным образом, деятельность в исполнении должностей, усердие к распространению добра, привлекали к нему всеобщую любовь и уважение даже от недоброжелателей и завистников».  

После этого отрывочного, но, согласитесь, емкого представления мемуариста, перейдем к изложению материала.

ПРИЧИНА ПЕРВАЯ.

 Мы нередко сталкиваемся (ныне в особенности) с чиновничьим произволом, количество и обширность которого временами превосходит все разумные пределы. Иногда создается впечатление (неверное и опасное), что любое и каждое место чиновника по определению обрастает всевозможными источниками неправедных доходов. Но и две сотни лет назад все было не так уж однозначно. Вот как экзальтированно говорит Мертваго в своих записках по поводу отношения к государственной службе: «Смесь чувств и рассуждений кружит мою плешивую голову и приметно уменьшает волос, умножает морщины, округ глаз располагающиеся». Напомним, грамоте и всему остальному генерал выучился самостоятельно. И совсем неплохо: к примеру, так он рассказывает об одном из случаев его подкупа: «Я просил избавить меня от подарков, что буду я исполнять все возможное. Он (взяткодатель) огорчился, говорил, что в такой безделице никто ему не отказывал. Тут начались спорные разговоры. Он хотел развязать платок, чтобы показать мне искусство собирать меха (предлагался соболий мех); но я, взяв его из рук, велел вынести в другую комнату, и, прося его садиться, объявил, что прошу у него извинения, имея важные причины отказать ему в принятии». И завершающая фраза, словно мощная оркестровая кода: «С сего времени, благодаря бога, не был я в подобном сему смятении, и терпя много нищенского недостатка не поползнулся на корысть».

 Мастерство риторики, выработанное самообучением и обстоятельствами жизни, а также природным даром звучит и в другом пассаже: «Наскуча коловратностию света, не захочется ли здравомыслящему человеку, удовлетворя горделивости своей, удовлетворя всем надобностям для житья по привычкам, собрав все свое семейство к такому пристанищу, ожидать спокойно воли божией, долженствующей воззвать нас к уничтожению и возрождению?».

Как бы то ни было, в карьере и тогда (да и сейчас) благорасположение к тебе вышестоящего чина играло значительную роль; если же начальник – самый-самый, это вообще круто, пользуясь современным сленгом. Слово Мертваго: «Приехав в Петербург, был я принят с великою от всех ласкою. Доброе обо мне мнение государя распространяло доброе расположение всех господ, знатных называемых». И как результат, «последовал указ о определении меня генерал-провиантмейстером. Сия милость была великим доказательством особенного ко мне благорасположения».
И еще одна, болезненная, сторона деятельности служилого любого уровня: наличие начальства, которое при каждом удобном случае вправе своевольничать над подчиненным. Конечно, 200 лет назад, говорят, не было ни трудового кодекса, ни свободы слова. Однако и теперь многим и многим тягостно и противно ощущать на себе поговорку «Я – начальник, ты…». У Мертваго далеко не со всеми военными министрами и губернаторами складывались деловые отношения. Особенная роль здесь принадлежала знаменитому графу Аракчееву. Правда, в первое время их сотрудничества думал Дмитрий Борисович иначе: «Хотя неприятно мне было попасть под полновластное начальства сурового и благородного обхождения с людьми не знающего, человека; но, любя пользу моего отечества, я радовался, полагая, что при нем дела пойдут ходчае». Оказалось, «ходчае» не получилось, но нервов нашему герою граф попортил изрядно, и все незапятнанную репутацию Мертваго пытался чернить.

Одно из важных событий, о котором подробно рассказывает Дмитрий Борисович, произошло в сентябре 1817 года. Царская семья отправилась в Москву, и по дороге, недалеко от Клина, была запланирована остановка; там как раз находилось имение Мертваго. Но в ход событий вмешался Аракчеев. Дом Мертваго якобы не подошел для временного пристанища императора, а попросту «причина состояла в том, чтобы не прогневать графа Аракчеева приближением меня к членам императорской фамилии». Однако как опытный царедворец, «получа сие известие, я замолчал, но не прерывал, сохранением чистоты в доме, быть готовым к принятию». Зато императрица все-таки побывала у него в гостях: погуляла по саду, позавтракала. «По окончании гуляния, придя в дом, все хвалила, детей ласкала: всех вокруг себя насадила, поила из своей чашечки кофеем, говоря «чтобы вы меня помнили», а что всего приятнее, это тон обхождения точно партикулярная женщина приехала приятельнице в гости». Вот как мало человеку нужно для истинно счастливых минут. Но почему - мало? Вскоре Мертваго с одобрения государя получил должность сенатора в Московских департаментах.

ПРИЧИНА ВТОРАЯ.

На протяжении многих лет в силу служебной необходимости и по дружбе Мертваго встречался с крупным политическим деятелем своего времени, который остался и в истории русской литературы и который – хотя недолго – руководил Тамбовской губернией. Речь идет, как вы уже догадались, о Гаврииле Романовиче Державине.
«Я имел случай, - вспоминал Дмитрий Борисович, - познакомиться с Державиным, человеком известным отличной добротою сердца, остротою разума и сочинениями. Однажды, быв с ним наедине в кабинете, рассуждая о том, что губернаторы часто употребляют во зло монаршую к ним доверенность, он показал мне свои объяснения суду, который был над ним установлен за то, что в звании губернатора, желая обуздать мздоимство, более поступал по чувствам своим, чем по правилам закона». Это касается известной истории именно в тамбовский период жизни Державина, и в результате она стоила ему губернаторского кресла.
Их отношения не ограничивались исключительно служебными заботами: «День ото дня делаясь знакомее с этим человеком, достойным всякого почтения и бывая с ним часто по несколько часов наедине, я наслаждался умными его рассуждениями, клонящимися к добру, восхищаясь его доверенностию и был счастлив знаками его ко мне дружества. Жена его, Екатерина Яковлевна, подобно ему не родилась обыкновенною в свете женщиною; пылкость ее разума, воображения и обширные познания украшали ее прекрасное тело и добавляли блеск великодушному и щедролюбивому ее сердцу. С этою, можно сказать, небесною на земле четою, в городе, зараженном сладострастием (презрительный кивок в сторону Петербурга), проводил я время в тихой беседе, рассуждая о пользе ближнего».
Когда Мертваго в очередной раз приехал в столицу, он «нашел благодетеля своего Г.Р.Державина в самом грустном положении. Жена его – больная при смерти». Нашему же герою тогда вновь потребовалась помощь и протекция. Державин опять помог. Вспоминает Мертваго: «Императрица, неожиданно по случаю дурной погоды, в августе переехала в Петербург. Державин для меня стал стараться сойтись с тогдашним любимцем (графом Зубовым) и скоро достиг того, что он, выслушав мое дело, дозволил мне ему представить записку для доклада императрице. Эту записку, написанную на одном листе, Державин отдал Зубову, и на другой день меня ему представили. Я введен был в спальню». Да, тогда были вот такие порядки (поясняет историк П.И.Бартенев): «По утрам, выходя пудриться в уборную свою комнату, Зубов находил ее битком набитую посетителями; прямо шел к зеркалу, не обращая внимания ни на кого; и, если, пока убирают ему голову, он, глядя в зеркало, милостиво кивнет кому-нибудь, тот считал себя уже счастливым». Сейчас, естественно, не так. Так?
В конце концов, дело решилось в пользу Мертваго. «Я дал обещание заехать в Ростов и у мощей св. Дмитрия чудотворца отслужить молебен за здравие Державина, оказавшего мне так много усердия и такого приятного благотворения». Более того, как раз в ту пору вновь назначенный в Уфимскую губернию генерал-губернатор, находящийся в приятельских отношениях с Державиным, просил уговорить Мертваго «вступить опять в службу. Я получил это приглашение по дороге в Москву, по совету Державина тут же воротился, и принят был как нельзя лучше. По представлению генерал-губернатора, я был опять определен советником губернского правления, и занимавшись месяц с новым своим начальником, с полной его доверенностью отправился к своей должности».

В последующем общение с Державиным продолжалось. И тогда, когда Мертваго определили главным надзирателем Крымских соляных озер, а «Державин назначен был министром юстиции и сделался в большой доверенности и силе. Будучи сенатором, спорил он с сенатом, утверждая, что для пользы государственной и блага народного надлежит крымскую соль не отдавать на откуп, и сию часть, елико можно, приноровить на пользу промышленности народной».

Державин недолго пробыл в министерской должности. При своем увольнении он, кстати, исходатайствовал для Мертваго аренду на двенадцать лет, приносящую дохода 1100 рублей за год, которую в дальнейшем тот выгодно реализовал уже за 16 тысяч рублей. Не забудьте, что это был чиновник, который не брал взяток, следовательно, жил сам и кормил свое многочисленное семейство только тем, что зарабатывал. И тогда подобная фигура, богатства не нажившая, встречалась нечасто.

Как отмечает современный исследователь государственной деятельности Г.Р.Державина, «была вековая коррупция на местах, с которой он (Державин) боролся. Свою миссию как правитель видел в неуклонном соблюдении закона «и чтоб ни знатность, ни сила богатств совести и правды не помрачали и не притесняли бы бедность и невинность разных дел проволочками, привязками и нападками». Невольно напрашиваются два вывода. Во-первых, вряд ли будет принципиальной ошибкой считать, что в сегодняшнем классовом обществе капитализма эта «вековая коррупция» никуда не исчезла или хотя бы приутихла, на крайний случай, несколько видоизменилась, приобрела более благообразные формы, не сменив ни на йоту своего главного содержания. И, во-вторых, что важнее для нашей темы: Мертваго, тесно и дружески общаясь с Державиным, доказал тем самым, что он из той когорты чиновников, которые «свято отправляли возложенную на них должность и готовы всегда за оную ответствовать».

ПРИЧИНА ТРЕТЬЯ.

Сначала приведем еще абзац из биографических сведений о нашем герое, и снова процитируем его брата: «Дмитрий Борисович в 1804 году вступил в брак с Варварою Марковною Полторацкою, и имел трех сыновей и пять дочерей. Как истинно нежный отец, он был обожаем в своем семействе».

Варвара Марковна – ветвь могучего родового дерева Полторацких. Один из ее братьев – Александр Маркович Полторацкий – в начале XIX века поселился в Рассказове и притянул за собой немало интересных событий и явлений, а заодно ярких исторических личностей.

Вернемся к мемуарам Мертваго: «Во время моего пребывания в Петербурге (в 1803 году) нравилась мне очень теперешняя моя жена Варвара Марковна Полторацкая. Суровое воспитание и хорошо образованный ум составили в ней правила, могущие сделать счастливым честного человека, мирно в своем доме жить желающего, и чрез жену в люди выходить не добивающегося». Вот такие представления крупного чиновника о спутнице своей жизни, немало контрастирующие с нынешними посылами, которые превалируют в обществе.

Читаем дальше: «По всем видам я был уверен, что пойдет она за меня, и мать ее (Агафоклея Александровна, известная своим скопидомством) и вся родня охотно на то согласятся. Но я никак не хотел послушаться своих чувств в обстоятельствах неприятных (а это уже очень похоже на современность), когда не значу я ничего, не имею никаких видов по службе, кои в самодержавном государстве часто в большой цене ходят, хотя очень часто ложною монетою являются».

«Проезжая в Крым (там тогда служил Мертваго), увиделся я в Тамбове (вот куда занесло – пусть на недолго, но все же приятно) с одним моим приятелем, коего жена в дружбе с сестрою Варвары Марковны, Олениной, и с которою бывал я часто вместе (еще одна Полторацкая, Елизавета Марковна, - жена крупного российского чиновника по «культурной» части, она, в свою очередь, была в довольно тесном общении с рассказовскими Полторацкими, А.Керн…). Рассказывая об общих знакомых наших, сказала она, что Варвара Марковна в жалком состоянии, что она больна, грустна и принуждена ехать в деревню, куда мать ее, собрание богатства больше всего любящая, поехала содержать винный откуп».
В переписке влюбленных (тогда скайп работал не везде) Варвара Марковна решительно заявила, «что ни старость моя (а претенденту на супружество уже «натикало» 43 года), ни бедность не ужасают. На вопрос, захочет ли она жить всегда в Крыму, где предлагается мне место губернаторское, ответствовали, что всюду со мною готова. И так я сделался женихом». Поясним, тогда Крым был далекой и опасной во многих отношениях провинцией Российской империи.

Наконец, «приехав в деревню к теще моей, женился я 14 февраля 1804 года. Я был в церемониях сколь скучных, столь же и смешных; но, решась на все, сохранил в себе спокойствие, сделав тем удовольствие женщине, в своенравии закоренелой. Она час от часу более показывала любовь и расположение; и я слышал от всех, что и не воображали ее видеть в таких приятных чувствах. Вся семья восхищалась мною, все умны, все дружны, я очень был доволен. Жена моя день ото дня милее мне становилась. Я нашел ее гораздо умнее и в правилах тверже, нежели воображал». Навыки служаки, видно, немало пригодились нашему герою и в быту.
Жизнь молодоженов и вправду оказалась не сахар. «До приезда моего без мала года существовавшая губерния не имела начальника. Всякого рода злоупотребления укоренялись и распространяли ветви. Не только воровство, грабительство, но и смертные убийства оставались необнаруженными, ненаказанными, и дела предавались суду божию. Присутствующие гражданского и уголовного суда явно торговались с подсудимыми. Правосудие продавалось, как вещь в торговле обыкновенная». Вам это ничто не напоминает?

Бороться с грозными проявлениями такой очень заразной, распространяющейся с эпидемической быстротой болезни во все времена трудно. А в Крыму той эпохи напряженности и неразберихи добавляло острое желание Турции прибрать полуостров к своим рукам. «Таковые происшествия и сведения показывали мне надобность отправить из Крыма мою семью – единственное мое утешение. Еще при начале смутных обстоятельств, предвидя следствия, стал я располагать к тому и разглашать, что обстоятельства домашние требуют, чтобы жена моя повидалась с ее матерью. И так непременно ожидая, что после равноденствия вскоре появится турецкий флот, выдумал я надобность ехать на границу губернии, чтобы сделать распоряжение об образовании милиции за Перекопом, и сим ускорил отъезд жены моей, которую мог проводить 200 верст».
В последующем, когда он уже служил генерал-провиантмейстером российской армии, его семейству вновь приходилось переживать кризисы, связанные с ситуациями, в которых оказывался Дмитрий Борисович. С Аракчеевым, который подставил его перед императором, у него опять произошло столкновение. «Если бы не обязан был семейством, и жена (мне милее всего) не была беременна седьмой уже месяц, решился бы я предать себя гонению. Но подумал, когда за неповиновение государю возьмут в крепость и отдадут под суд: то сколько несчастий может сделаться в моем доме, и следовательно потеряю я вдруг все то, чем жизнь моя мне сладостна». В общем, пришлось идти на поклон к Аракчееву.
Вскоре Мертваго потребовалось по неотложным делам срочно отправляться в прибалтийские районы империи. «В сие время жена моя на сносях была беременною и от бывших крутых со мною переворотов крайне нездоровую. Что я тогда чувствовал, это бог только знает; однако же поехал. И после меня через несколько часов жена моя родила дочь Софию», которая, по его же словам, «все время ребячества была больна и выросшая весьма слабого сложения» именно из-за семейно-служебных передряг.
После отставки Мертваго со своими домочадцами перебрался к теще. «Приняла она нас хорошо, но властолюбивый нрав ее скоро стал налагать тяжести на мою чувствительность». Слог-то какой!
«Чрез несколько после сего дней государь приехал в Тверь (близ которой и было поместье Агафоклеи Александровны). Теща моя предположила в то же время ехать в Тверь для заложения церкви по обещанию ее в Тверском монастыре, и объявила мне желание, чтобы и я с нею же отправился. Хотя старался я объяснить ей, что мне тяжело и даже неблагопристойно в маленьком городке являться на глаза государю, тотчас по получению отставки, которая ему была неугодна, что из сего могут быть различные толки, мне не полезные; но ничто не успело. Она, отзываясь слишком смело, требовала моего послушания, которое я должен был сделать». Так-то, будь ты хоть генералом, но теща – это нечто гораздо выше по званию нежели государственные чины. И в дальнейшем хозяйственные вопросы она цепко держала в своих руках, а Дмитрий Борисович вынужден был подчиняться.
В 1812 году, когда французы приближались к Москве, Мертваго, вновь беременная его жена, пять детей, племянник и еще их ближняя приятельница «отправились из дома. Помолясь богу в Никольском монастыре, приехали ночевать в Дмитров. Тут на досуге рассуждали, куда ехать. Рассматривая дорожную карту, приговорили, чтобы миновать Москву, ехать через Троице-Сергиевскую лавру проселочными дорогами во Владимир и оттоль в Тамбов». Как всегда, Тамбов – конечная точка движения, откуда уже надо не ехать, а выбираться. Прожили невольные путешественники в Тамбове пару месяцев (уж не у рассказовского ли Полторацкого, Александра Марковича?) и пустились в обратный путь, побывав, в частности, в Пронском уезде Рязанской губернии, где был железоделательный завод жены статского советника Дмитрия Марковича Полторацкого (и тут Полторацкие).
Далее у Дмитрия Борисовича потекла некоторое время жизнь, полностью отрешенная от службы. Вот как замечательно он ее описывает: «Переменившиеся обстоятельства, возрождая гордость, изгоняли желание искать людей, не столь вкусных, сколь полезных; следовательно и должен был заключить, что определение божеское обо мне – сидеть дома и быть токмо готову идти по его воззванию».

А затем произошла встреча Дмитрия Борисовича и его семейства с императором в Клину, о которой вкратце мы уже упоминали и которая принесла в конце концов Мертваго существенные «дивиденды».

Надеемся, читателю было небезынтересно познакомиться с отрывками из жизни крупного чиновника позапрошлого века по причинам, изложенным выше.

А ведь еще ничего не сказано о приключениях, самых настоящих и головокружительных, с ним случившихся в его юные годы, когда он попал в бурные перипетии пугачевского восстания. Но об этом и многом другом желающий пусть почитает самостоятельно в тетрадях 8-й и 9-й «Русского архива» за 1867 год или в отдельных оттисках оттуда, напечатанных в количестве двухсот экземпляров.
Мгновение
Вспоминает одна женщина: «Из Владимира мы поехали к дяде моему Александру Марковичу, жившему в Тамбовской губернии. Он дал нам карету, и мы в ней поехали в Малороссию». Мало ли кто путешествует и каковы причины этого. Даже и в очень далёком 1812 году, хотя повод поездки уже проясняется.

А если мы скажем, что Александр Маркович носил фамилию Полторацкий? Для рассказовского жителя, не избалованного яркими историческими фигурами-земляками, названная фамилия отражает целую эпоху в существовании нашего поселения в XIX веке.

Женщину, которая писала воспоминания, откуда процитировали строчку, звали Анна Петровна Полторацкая. Правда, по имени-отчеству звать её в то время вряд ли пробовали, поскольку от роду ей было всего 12 годков.

Но пройдёт всего лишь четыре зимы и лета, и она будет выдана замуж, против своей воли, но по желанию её отца Петра Марковича Полторацкого. И вот, приобретя мужнину фамилию, окажется она, в конце концов, известной буквально каждому россиянину – Анна Петровна Керн. Кто-то ещё не сообразил? «Я помню чудное мгновенье, передо мной…».

Нам же остаётся только порадоваться, что рассказовская осень двухсотлетней давности приветила на мгновение девочку, навсегда отпечатавшуюся на высочайшем гребне русской поэзии.

Несколько слов о родственниках Керн по отцовской линии. Дед, Марк Фёдорович Полторацкий, обладал прекрасным голосом, на пике своей карьеры занял пост директора Санкт-Петербургской певческой капеллы во времена Екатерины II. Его жену, свою бабушку, Агафоклею Александровну, прекрасно характеризует сама Анна Петровна: «Это была замечательная женщина. Все дети её были хорошо воспитаны, очень приветливы, обходительны, но довольно легкомысленны. Она была красавица, и, хотя не умела ни читать, ни писать, но была так умна и распорядительна, что, владея 4000 душ, многими заводами, фабриками и откупами, вела все хозяйственные дела сама».

У четы М.Ф. и А.А.Полторацких народилось более десятка детей (по не совсем достоверным слухам, даже 22). Обратим внимание на одного из сыновей – Александра Марковича (1766-1839), руководившего пушечным заводом в Петрозаводске, затем управлявшим Санкт-Петербургским монетным департаментом и Монетным двором. Во второй половине своей жизни он осел в Рассказове (точнее в сельце Большая Богословка), где приобрёл часть крестьян и Богословскую суконную фабрику у А.В.Тулинова, а заодно женил своего сына Александра на его дочери – Елизавете, которая, правда, рано умерла, в 21 год. А.А.Полторацкий вторым браком, после десяти лет вдовства, сочетался с Е.П.Бакуниной, предмете сильной юношеской симпатии А.С.Пушкина. Солидная ветвь рассказовских Полторацких протянулась до середины XX века. Люди, её составлявшие, представляют немалый интерес. Достаточно сказать, что, если мы обратимся к основателю рассказовской династии Полторацких, Александру Марковичу, увидим, что, кроме успехов в предпринимательстве (суконная фабрика его считалась «замечательной по образцовому устройству», конечно, применительно к тому времени), он, к примеру, издал двухтомник своих записок на разные нравоучительные темы под псевдонимом Дормедона Васильевича Прутикова. Но это, как говорится, совсем другая история.

Отец Анны Петровны – Пётр Маркович - оказался весьма предприимчивым неудачником в бизнесе, в конце концов промотал всё своё состояние. К тому же, «батюшка мой, - писала она, - с пелёнок начал надо мной самодурствовать». Он вечно был с ней очень строг. И взрослой она также его боялась, как и в детстве. Удивительно, что при этом с младых лет Анна Полторацкая всегда оказывалась в центре внимания мужского общества, легко сходилась с его представителями, оставляла о себе добрые воспоминания.

Воспитание дворянской девочки было вполне в духе того времени, уточним – в духе обеспеченного дворянского сословия.

Тогда, в детские годы Анны Петровны, зародилась и окрепла её дружба с кузиной, Анной Петровной Вульф, из Тригорского (ещё одна дорожка к Пушкину и его родовому имению по соседству).

Некоторые сведения об этом периоде жизни девочки Ани. С восьми до двенадцати лет находилась на попечении гувернантки m-lle Benoit. Оказавшаяся умным и знающим педагогом, она не только завоевала уважение и любовь воспитанниц – обеих Анн, Полторацкой и Вульф, - но и в совершенстве обучила их французскому языку. Русский кузинам тоже преподавали, но, по тогдашнему обыкновению, значительно меньше. Однако это не помешало впоследствии нашей героине написать интересные мемуары на хорошем русском языке, с некоторыми образцами которых мы уже познакомились.

Главное, двоюродные сёстры приохотились к чтению. «Мы воспринимали из книг, - вспоминала Анна Петровна, - только то, что понятно сердцу, что окрыляло воображение, что согласовано было с нашею душевною чистотою, соответствовало нашей мечтательности и создавало в нашей игривой фантазии поэтические образы и представления. Грязное отскакивало от наших душ». Пожалуйста, вам и образчик, как можно научить всего лишь за шесть недель родному языку настоящую русскую, одарённую не только внешней красотой!

Недолог был в те времена девичий век. У Анны он завершился в неполные семнадцать лет. «Батюшка продолжал быть со мною строг». Пётр Маркович, деспот, как его характеризовали окружавшие, среди многих претендентов на сердце молоденькой прелестницы выбрал 52-летнего боевого генерала Ермолая Фёдоровича Керна. Брак совершился без задержек. А в дневнике Анна Петровна, теперь Керн, о том событии выдохнула: «Не нашлось ни одной души, которая не допустила бы его, а именно это должно было сделать, видя моё к нему отвращение».

Дело сделано – свадьба сыграна. Получилось так, как получилось: ни счастья, ни даже сносного совместного житья у этой пары не наладилось. Но при этом Анна Петровна сделала немало важных услуг для успешного осуществления карьеры мужа. И здесь на авансцену выступает новая историческая фигура. Слово героине: «Я не была влюблена… я благоговела, я поклонялась ему!.. Этого чувства я не променяла бы ни на какие другие, потому что было вполне духовно и эстетично… Всё любовь чистая, бескорыстная, довольная сама собой». Думайте, что хотите (особенно в наш пошловатый и циничный век), но так написала Керн об Александре I, императоре. И, хотя она утверждает, что в их отношениях «не было задней мысли о том, чтобы получить милости посредством благосклонного внимания царя, - ничего, ничего подобного», но Ермолай Фёдорович именно благодаря своей совсем юной жене получил после очередного смотра пятьдесят тысяч рублей, а вскоре Керну от имени императора было предложено командовать бригадой, стоявшей в Дерпте.

Больше возвращаться к подробностям жизни генерала не будем, поскольку перед нами теперь засияет действительно звезда первой величины. А заодно ещё одно свидетельство незаурядной личности нашей героини, её женской проницательности и литературных способностей. Она прямо заявляет, что А.С.Пушкин почти никогда не выражал чувств, словно стыдился их, подтверждая это цитатой из поэта: «Чувство было дико и смешно». «Он был невысокого мнения о женщинах», «Пушкин никогда и никого по-настоящему не любил», - так она утверждает; справедливость умозаключения оставим за ней, но чувствуется в приведённых пассажах и нечто личное.

А тут случилась и первая встреча с поэтом на одном из вечеров, организуемых Олениными (жена А.Н.Оленина, президента Академии художеств и директора императорской Публичной библиотеки в Санкт-Петербурге, Елизавета Марковна Полторацкая, ещё и тётка Анны Петровны). Читаем отрывок из первоисточника: «За ужином Пушкин уселся с братом моим (Александр Полторацкий – рассказовский, наш) позади меня и старался обратить на себя моё внимание льстивыми возгласами, как например: «Можно ли быть такой хорошенькой!». Потом завязался между нами шутливый разговор о том, кто грешник и кто нет, кто будет в аду и кто попадёт в рай. Пушкин сказал брату: «Во всяком случае, в аду будет много хорошеньких, там можно будет играть в шарады. Спроси у m-me Керн, хотела бы она попасть в ад?». Я отвечала очень серьёзно и несколько сухо, что в ад не желаю. «Ну, как же ты теперь, Пушкин?» - спросил брат. «Я раздумал, - ответил поэт, - я в ад не хочу, хотя там и будут хорошенькие женщины…». Вскоре ужин кончился, и стали разъезжаться. Когда я уезжала, и брат сел со мною в экипаж, Пушкин стоял на крыльце и провожал меня глазами».

Чудненькая сцена флирта (с рассказовским действующим лицом в том числе).

И завертелось, закружилось. Подоспел 1825 год. «На другой день я должна была уехать в Ригу вместе с сестрою Анной Николаевной Вульф. Он пришёл утром и на прощанье принёс мне экземпляр главы «Евгения Онегина», в неразрезанных листах, между которых я нашла вчетверо сложенный почтовый лист бумаги со стихами».

Самый отъявленный школьный лентяй, если что и выучит наизусть по заданию учителя русского языка и литературы, так это: «Я помню чудное мгновенье; передо мной…».

Вот вам вполне материальное доказательство того, что может сотворить гений почти… из пустоты. Исследователи творчества Пушкина сосчитали, что из ста трёх слов стихотворения более шести десятков представляли тогда (да и сегодня тоже) обыкновенные банальности. Но в руках божественного таланта все эти «небесные черты», «голос нежный» и т.д. незаметно и навсегда превратились в классику.

Не будем углубляться в личные взаимоотношения Анны Петровны и Александра Сергеевича. Отметим только не самый известный факт о рукописи А.П.Керн «Воспоминания о Пушкине». Первый издатель собрания сочинений поэта П.В.Анненков, который помог опубликовать и её воспоминания, выразился следующим образом: «Только одна умная женская рука способна так тонко и превосходно набросать историю отношений, где чувство своего достоинства вместе с желанием нравиться и даже сердечною привязанностью отливаются разными и всегда изящными чертами, ни разу не оскорбившими ничьего глаза и ничьего чувства, несмотря на то, что иногда слагаются в образы, всего менее монашеского или пуританского свойства». Кроме эмоционально-художественной стороны дела, необходимо отметить, что в своих мемуарах Анна Петровна привела бесценные факты из жизни Пушкина (бесценные, потому что уникальные, никем другим не обозначенные), М.И.Глинки (он, кстати, был серьёзно увлечён её дочерью Екатериной), А.И.Дельвига, их окружения…

 Воспоминания Керн, возможно, занимательны и ярки ещё и оттого, что – так уж сложилась её судьба при нелюбимом муже – многие славные мужчины не могли устоять перед её очарованием.
А.В.Никитенко, известный литератор и знаменитый цензор, приводит в своём «Дневнике» слова самой Анны Петровны: «Я не могу оставаться в неопределённых отношениях с людьми, с которыми сталкивает меня судьба. Я или совершенно холодна к ним, или привязываюсь к ним всеми силами сердца и на всю жизнь». И далее он пишет: «Значение этих слов ещё усиливалось тоном, каким они были произнесены, и взглядом, который их сопровождал. Я вернулся к себе в комнату отуманенный и как бы в состоянии лёгкого опьянения».

Несколько лет тянулись близкие отношения Керн с её кузеном Алексеем Николаевичем Вульфом, оставившим после себя подробные дневниковые записи. Вот, к примеру, что зафиксировано им 28 ноября 1828 года: «Пётр Маркович (отец нашей героини) у меня остановился; к нему сегодня приходила Анна Петровна, но, не застав его дома, мы были одни. Это дало мне случай её жестоко обмануть; мне самому досаднее было, чем ей, потому что я уверял её, что я ранее кончил, а в самом деле не то было, я увидел себя бессильным, это досадно и моему самолюбию убийственно. Но зато вечером мне удалось так, как ещё никогда не удавалось». Между прочим, Вульф одновременно успешно «крутил» с сестрою Керн – Лизой Полторацкой, да и Анна Петровна активно контактировала с членами литературного кружка Дельвига и молоденькими прапорщиками не только на почве литературных и военных пристрастий. Не судите, да не судимы будете. А нынешние нравы чище?

Если читатель думает, что жизненные перипетии для Керн, приблизившейся к своему сорокалетнему рубежу, по вполне понятным причинам уже не смогли приносить ей новых судьбоносных неожиданностей, он крупно ошибается. Для начала вернёмся в 1821 год – год цветущей её молодости. Тогда она повидалась со своей двоюродной тётей Дарьей Петровной, тоже из рода Полторацких, только что родившей сына Александра, которого успела понянчить и сама Анна Петровна. Кабы знать: через 17 лет они – Анна и Александр - соединятся, а ещё через 4,5 года обвенчаются. И жить они будут в любви и согласии до самой смерти.

Итак, Анна Петровна связала всю оставшуюся жизнь со своим троюродным братом Александром Васильевичем Марковым-Виноградским. К моменту их сближения, напомню, ему было 17 лет, ей – 37. Вовсе не для «клубничных» суждений приведены цифры. Послушайте, как позже Александр Васильевич вспоминает о первых свиданиях: «Когда я сходил с лестницы той квартиры (в домике на Васильевском острове в Санкт-Петербурге), где познал я жизнь, где была колыбель моих радостей, по мере удаления моего от заповедных дверей, грусть больнее и сильнее вкрадывалась в сердце, и на последней ступеньке невольно всплыли слёзы на отуманенных глазах». Это лишь небольшой отрывок экзальтированных воспоминаний, но и после его прочтения становится понятно: не адюльтер тут никакой, не мимолётное увлечение. Так всё у них сложилось, странно и прекрасно, хотя жилось им нелегко, иногда просто очень трудно.

Марков-Виноградский пожертвовал военной карьерой, чтобы заключить брак с Анной Петровной. Последняя тоже в материальном отношении утеряла многое: как вдова генерала (Е.Ф.Керн в чине генерал-лейтенанта к тому времени умер) она могла рассчитывать на солидное финансовое вспомоществование, да и отец её косо смотрел на этот, как считал, неравный брак. Даже оформить свидетельство о рождении их сына с указанием подлинной даты, поскольку тот появился на свет до их официального брака, они сумели только через десять лет.

Но брак их был законный! По самой сути этого понятия, без каких-либо скидок на внешние обстоятельства, которые почти всегда воздвигают любящим сердцам препятствия. А мы нередко с радостью оправдания указываем на возникшие препятствия, чуть ли не хлопаем в ладоши – дескать, мы хотели, но разве переборешь вновь и вновь громоздящиеся преграды? – и с покорным утешением и сознанием исполненного долга отступаем в тень грозных (или не очень) причин.

По сути, у четы Марковых-Виноградских в течение их совместной жизни не было своего угла. Дело со службой у Александра Васильевича тоже не очень-то клеилось. Более того, одно время, являясь заседателем в уездном суде, он допустил оплошность и сам угодил под суд, что резко ухудшило перспективы дальнейшего трудоустройства. Иногда они жили настолько бедно, что Анна Петровна вынуждена была зарабатывать шитьём, Александр Васильевич – карточной игрой. Конечно, на их пути попадались и те, кто помогал им преодолеть тернии. В 60-х годах XIX века материально, наконец-то, стало полегче. Жили они в то время в Петербурге, поэтому Марков-Виноградский вновь стал посещать музыкальные вечера, театры, художественные выставки. Именно тогда Анна Петровна написала основную часть «Воспоминаний о Пушкине». И в этом деле Александр Васильевич был её преданным и полезнейшим помощником. В письме к Анненкову она, обещая ещё рассказать о Дельвиге, Веневитинове, Глинке и других, отмечает: «Попрошу мужа привести это в порядок. Я сама ничего не умею сделать, ничего никогда не переписывала и не перечитывала, и теперь уже не выучиться».

После такой самоуничижительной аттестации приведём в качестве контраста отрывок из поздних её воспоминаний о детстве, записанных под диктовку и переписанных мужем (о важности правильного детского воспитания для последующего формирования личности): «Дайте только характер твёрдый и правила укрепите, - рекомендовала 70-летняя старуха, - но к несчастию пока все или почти все родители и воспитатели на это-то и хромают; они почти сознательно готовы убивать, уничтожать до корня всё, что обещает выработаться в характер самостоятельный в их детях. Им нужна больше всего покорность и слепое послушание, а не разумно проявляющаяся воля».

Многие барышни в те времена увлекались альбомами, куда вписывали самое ценное, самое сердечное, копили там стихи, рисунки и прочее; всё равно, как ныне собственный сайт в соцсети, - у кого лучше и удобнее, тогда либо теперь, оцените сами. Керн тоже имела такой альбом. О его трагической кончине поведала уже в 1937 году Любовь Павловна Полторацкая (опять Полторацкие!), племянница нашей героини. Коротко передадим эту историю.

Тринадцати лет от роду рассказчица случайно наткнулась на старый альбом. «То была довольно объёмистая тетрадь в четверть листа в кожаном переплёте тёмно-зелёного сафьяна с золотым обрезом, довольно толстая. При всей своей неопытности я с первых строк почувствовала, что это не наши наивные полуребяческие писания, а что-то очень сильное и смелое. На нескольких страницах увидела подпись Пушкина. Я замечала, что от этого чтения моя безмятежная детскость нарушается и тает как льдинка от горячего прикосновения солнца. За несколько дней я осунулась и побледнела. В конце концов я не выдержала. В одно осеннее утро я извлекла из-за зеркала свою заветную тетрадь. Крепко прижала её к груди, где сильно колотилось сердце… Наконец решилась и… бросила её в пылающий камин. Потом прикоснулась к пепельной книге железной кочергой, и тетрадь тронулась, зашевелилась, как живая, и быстро распадаясь, поднялась клочками пепла и вылетела в трубу». Сегодняшней отроковице того же возраста, вероятно, трудно понять тонкости поведения дворянки конца XIX века, но так было. Когда-то сгоревший альбом видел в зените любви и обожании Анну Петровну, принадлежал ей.
Она не была ослепительной, гордой и неприступной красавицей – нечто иное: высокий и открытый лоб, красиво очерченные брови, большие серо-карие глаза, слегка выпяченная верхняя губа и чуть удлинённый, как у всех представителей рода Полторацких, овал лица. Многими современниками отмечается удивительное простодушие во взгляде и улыбке.
А теперь ещё один словесный портрет Керн, приведённый в воспоминаниях актёра О.А.Правдина: «Передо мной в полутёмной комнате в старом вольтеровском кресле, повёрнутом спиной к окну, сидела маленькая-маленькая, сморщенная, как печёное яблоко, древняя старушка в чёрной кацавейке, белом гофрёном чепце, с маленьким личиком, и разве только пара больших, несколько моложавых для своих 80-ти лет глаз, немного напоминали о былом, давно прошедшем».

В судьбе супругов Марковых-Виноградских всё совершалось по непреложному закону жанра. В декабре 1878 года серьёзно захворал Александр Васильевич: обострилась хроническая желудочная болезнь. Последняя запись в его многолетнем, пока не изданном, дневнике: «Раннее утро. Завывает ветер, и печи трещат и пылают по коридору, согревая наше аббатство. Тяжкие недуги мои как будто смягчаются после 40-дневных страданий…». Беззаветно любивший Анну Петровну все сорок с лишним лет совместной жизни, он скончался в январе 1879 года.

На следующий день после его похорон сын увёз безутешную вдову из тверской губернии в Москву. Пережив мужа на четыре месяца (а возможно ли ей было остаться в этой жизни без любви и обожания?) умерла и Анна Петровна. Похоронить рядом с мужем её не удалось из-за раскисших дорог (о, вечная вторая российская проблема!).

Всё, что сказано выше, вычитано из книги В.И.Сысоева «Анна Керн. Жизнь во имя любви», дважды вышедшей в молодогвардейской серии ЖЗЛ. Естественно, самостоятельно познакомившись с этим трудом, вы найдёте в нём множество фактов и суждений, о которых не упомянуто в наших кратких заметках.

Теперь пару слов про историю современности.

В последние годы в Тамбовской области несколько сот миллионов рублей вбухали в восстановление двух асеевских дворцов. Дело неплохое, когда есть что тратить. Правда, если тамбовский дворец с фонтаном и знаменитым дубом, который пытается ещё зеленеть, как-то встроился в культурную сферу региона, то арженский восстал из пепла словно неудачно: и отделка не та, что была первоначально, и назначение его пока туманно, и парк вокруг мало напоминает себя в молодости.

Собственно говоря, кто такой Асеев? Разворотистый миллионер, каких в дореволюционной России было предостаточно, прямо, как сейчас. Потратил часть денег на свои дома-дворцы; так это потому, что денег много было. В советский период, пользуясь современным термином, дворцы утилизировали, вовсю использовали. Теперь вот – время такое – вернули им прежний формат, который ещё надо постоянно поддерживать в блестящем состоянии за счёт налогоплательщика. Это вам не скучное латание городских дорог и приевшаяся уже тротуарная плитка, кое-где подёрнутая целлюлитом.

Но в нашей местности, повторю, жила и здравствовала долгие годы одна из ветвей большого рода Полторацких, сохранились здания, где они проживали, кое-что от речки, на берегу которой эти здания расположились, и т.д. Неужели создание даже скромного (по финансовым вложениям) музея-мемориала, посвящённого Полторацким (тоже, кстати, владельцам одной из суконных фабрик, помещикам, литераторам, земским деятелям, музыкантам и т.п., освящённым, кроме всего прочего, вниманием солнца русской поэзии), а заодно и другим представителям культуры, науки, государственным мужам, вообще интеллигенции, деятелям советской эпохи, так или иначе связавшими свою судьбу с Рассказовом, – тут и братья Н.П. и И.П.Архаровы, Е.П.Бакунина, С.Н.Сергеев-Ценский, П.Н.Донской, Д.П.Игнатов, Е.А.Яковлев, М.А.Марков, тот же М.В.Асеев, будь он неладен (всё-таки учился в университете вместе с А.П.Чеховым), вкупе со своим двоюродным братом В.Т.Асеевым, Д.В.Калашников, Л.Ф.Ворошилов и прочие, и прочие, является менее достойным и патриотичным, нежели пыжиться в подобострастном и унизительном, по большому счёту, уважении к асеевским миллионам, замазывать золотыми пластинками прорехи развивающегося капитализма?

А книгу об А.П.Керн почитайте. Спасибо автору скажете.
No comment: после бала
Зачем меня надеждой завлекли?
Зачем мне прямо не сказали,
Что всё

А.С.Грибоедов.

Для провинции это вовсе не новость: революции вершатся в центре, в больших городах.

Поэтому без каких-либо комментариев, просто констатируем факты и тенденции, проявившиеся в течение городских муниципальных выборов 13 сентября с.г. по имеющимся предварительным данным.

Избранный состав депутатов характеризуется естественной монолитностью. И тут дело даже не в партийной принадлежности (она явно вторична), а в профессиональном образе жизни. С представителями буржуазии всё понятно и однозначно. Но и местный и федеральный служащий (по многим параметрам врачи и учителя также принадлежат к данной когорте) непосредственно и крепко повязаны с властью, так что эмблема «медведя» может легко быть заменена, например, на «Машу и медведя» и даже на «амёбу» - совершенно ничего не изменится. Подавляющее большинство победивших на выборах составляют живую и растущую плоть регионально-муниципальной власти, хотя, конечно, каждый имеет своё особое мнение и свой пристальный взгляд – главное, держать его при себе и не выдавать за глас народа.

Отсутствие сколько-нибудь деятельной оппозиции – серьёзный изъян нашего демократического капитализма, признак его хронической болезни. Однако, подумаешь, а кому и чему оппонировать, если a priori на три четверти город финансово намертво зависим от субсидий, субвенций и прочих вспомоществований свыше. Естественно, каждый уважающий себя слуга избирателей осознаёт, что бить лежачего – последнее дело. Так, поколачивать время от времени за действительные и мнимые промахи – это в порядке вещей, но только в боксе можно выиграть по очкам.

Подавляющее количество депутатов от интеллигенции и чиновничьего аппарата не хотят и думать об изменении существующего социально-экономического строя. У них иные намерения: встроиться в существующий и, по возможности, подстроить его под те представления и желания, которые им по нраву. Отсюда – уверенная размытость любых якобы конкретных мер и мероприятий, провозглашённых чуть ли не в каждой предвыборной программе. Несколько примеров из нынешнего (комментарии, договорились, практически не даём):

- поддержу малый бизнес и – одновременно – буду отстаивать интересы каждого избирателя (переведём на понятный язык: помогу мелким спекулянтам и, тем самым, выполню волю всех моих избирателей);

- буду бороться за улучшение экологии, в частности, выступаю против шибающего в нос запаха, периодически накатывающего на город (это как – каждому из списка избирателей персональную прищепку на нос?);

- руководитель очень солидной организации желает в депутаты, чтобы вносить предложения (а без депутатского значка он их выносит, что ли?);

- у одного из кандидатов в программе через слово «отсыпка щебнем» -много щебёнки обещает;

- а то на месте агитационного материала приведена краткая автобиография;

- предлагает высадить 1000 деревьев, подчёркивая, что это есть одна из основных задач городского Совета;
и т.д.

Партийные программы какие-то стеснительные: понятно, что необходимых финансовых средств нет и не будет (да и уже заложенных в бюджете ещё надо дождаться), но невольно возникает ощущение вакуума в бесчисленных «расширить», «улучшить», «углубить» и т.п. И рождается в одной из крутых программ вот такая мудрёная фраза: «Продолжение работы по внедрению на территории города муниципального стандарта деятельности органов местного самоуправления по обеспечению благоприятного инвестиционного климата в городе» (те, кто сие родил, - они русскую литературу в школе учили?). Думаете, единичный случай? Пожалуйста: «Создание максимальных условий для развития малого и среднего бизнеса», «Недопущение резкого повышения тарифов на услуги ЖКХ». В общем – недопущение максимальных условий резкого повышения, прости господи. Трудно отказать в удовольствии и не процитировать изумительный перл: «Возрождение и сохранение духовно-нравственных традиций семейных отношений».

В результате в воспалённых умах чиновничества полувысшего уровня от желания обеспечить приличную массовость при голосовании нужным электоральным звеном выкристаллизовываются требования, облачающиеся в откровенно фарсовые факты. Собирают руководителей пониже себя и под личную подпись всех их подчинённых требуют обеспечить явку на выборы. «А кто в отпуске и уехал?» - «Список исключений не предполагает!».

Сведём выборных победителей в таблицу согласно их классовой принадлежности, без детализации, которая лишь затемнит суть. Комментарии себе не позволим, только краткое описание сложившейся ситуации.




Конечно, капиталисты у нас слегка не дотягивают до владельцев транснациональных компаний, однако каждый из них – и это принципиально – имеет в своей собственности производительные силы и использует наёмный труд для извлечения прибавочной стоимости. Их ровно половина в рассказовском законодательном органе. И никто не будет отрицать, что за ними всегда останется последнее слово.

Вторая половина депутатов – так называемая трудовая интеллигенция: федеральные и муниципальные служащие, врачи, учителя и т.п. Левые усиленно подтягивают их к себе, подчёркивая близость к квалифицированному рабочему классу и по-приятельски называя «пролетариями умственного труда». Либералы и правые, а также бонапартистско-олигархический властный режим чётко осознают в то же время, что эту публику в немалом количестве можно с успехом прикупить, и действуют сообразно.
     
В составе нашего органа представительной власти сцементирован железобетонный, практически однопартийный блок. (Что-то подсказывает, что и среди относительно немногочисленных - числом четыре - независимых депутатов-самовыдвиженцев проявятся «медвежьи» пристрастия). Такому положению способствует отсутствие в Совете левых, которые остались ни с чем и почти без никого. Кстати, это доказывает ещё раз: солидных промышленных предприятий с хорошо организованным (хотя бы на уровне профсоюзов) рабочим классом нет и не предвидится. Косвенно о том же говорит и то, что за ЛДПР по Рассказову на выборах губернатора голосовало у нас больше, нежели за коммунистов, - как раз характерное положение для бедных, маргинализованных районов.

Поздравляем всех с будущими успехами. Думается, реальная власть чётко себя обозначила; теперь есть субъект, с которого можно спрашивать. Только будет ли кому спрашивать?
No comment
В газете «Трудовая новь» опубликованы сведения о кандидатах в депутаты Рассказовского городского Совета народных депутатов, из которых предстоит 13 сентября сего года электорату выбирать народных представителей.

Сгруппируем кандидатов по сферам их деятельности. Без определённых допущений здесь не обойтись (о них скажем ниже), но, уверены, на конечные результаты это отразится незначительно.

Сначала проведём распределение по различным социальным стратам. (Страта – социальный слой, объединённый общим социальным признаком (имущественным, профессиональным, иным), то есть общность, характеризуемая единым стилем жизни). Но предварительно поясним некоторые вопросы соединения в одну группу лиц, формально принадлежащих к различным слоям населения. К учителям (которые представлены, как правило, отнюдь не рядовыми педагогами; но будем всё же считать их учителями, в несколько «расширенном» виде) добавлены воспитатель и библиотекарь. Справедливо также под одним «ником» - «предприниматели» - собрать не только индивидуальных предпринимателей, но и генеральных директоров, которые являются одновременно и владельцами (совладельцами) предприятий. Временно не работающие и безработные, ведь, на что-то живут и чем-то пробавляются; посчитаем, что их доходы абсолютно «нематериальны» и налогообложению не подлежат, а держатся они за счёт былых накоплений. Пенсионеров немного; тем более, один из них, несмотря на свой официальный статус, как-то не очень просто пенсионер - ну, да ладно. Вместе сложим руководителей среднего звена организаций и предприятий и специалистов муниципальных учреждений. И к ним приплюсуем – тоже условность, но на наш взгляд, не противоречащая логике, – работников горсовета, Пенсионного фонда и страховой компании. И, в заключение, отметим двух (!) рабочих, оба – водители и, возможно, они даже состоят в родственных отношениях.

Кстати, на территории Рассказова, к сведению избирателей, образовались две аномальных зоны. Они расположены в МКУ «ГЕО» и МКУ «Комитет по управлению городским хозяйством» (обойдёмся без расшифровки – и так понятно): именно там создалась чрезвычайно высокая концентрация выдвиженцев ЛДПР. Будьте бдительны!

Вышеописанная группировка выглядит в таблице 1 следующим образом:


А теперь постараемся стать на позиции классовой теории, поскольку ничего лучшего мировая наука не придумала.
     
И снова некоторые пояснения. Социолог Г.Стэндинг недавно ввёл новое определение для особого социального слоя – «прекариат» («ненадёжный», от английского precarious), то есть категория наёмных работников, которая находится между рабочим классом и армией безработных, иначе те, кто согласен на самые несправедливые формы найма, в том числе и в теневых секторах экономики. О каких правах в подобных условиях можно говорить? Люди живут одним днём без крепких социальных гарантий и надежд «выбиться наверх». В лучшем случае уповают на помощь государства. Отсюда шаткость и ненадёжность этого социального слоя. В нашей систематике, по большому счёту, к такому виду можно было бы отнести и немало фигур (не первого ряда) муниципальных служащих. Но не будем к последним слишком строги: их участь и так не всегда завидна. Поэтому добавим precarious (временно не работающие, безработные и, пусть, пенсионеры) к рабочим, хотя, как мы уже отмечали, вместе им не всегда по пути. Существенную натяжку в этом объединении, по-честному, можно пояснить и тем, что хотелось получить «помягче» цифры присутствия этого класса, заметьте, не в депутатском корпусе, а лишь в кандидатах на звание народного избранника.

Очевиден состав городской интеллигенции, куда безоговорочно включаем врачей и учителей. Назовём прямо буржуазией тех, кто является собственником производительных сил; может быть, кому-то из них такое обозначение неприятно (советское ещё окончательно не истёрлось), а кому-то – по душе (капиталисты, если хотите!). Муниципальные служащие, как и финансовые работники, – это бюрократический слой, очень важный для поддержания стабильности бонапартистско-олигархического строя.

Теперь укрупним данные из предыдущей таблицы в свете только что сказанного и поместим их в таблицу 2:



Вот такие дела.
1 2 >
В чем причина наездов на пешеходов в Рассказово?






 

Рассылка

Нажимая на кнопку, Вы даете согласие на обработку своих персональных данных.